...Сегодня, 1-го апрѣля 1842 года, я снова принимаюсь за мое повѣствованіе, на пароходѣ, совершающемъ рейсы между Питсбургомъ и Цинциннати. Я пишу въ каютѣ, въ которой меня со всѣхъ сторонъ окружаютъ шахматные игроки, какіе-то храпящіе субъекты, плевальщики, собравшіеся поболтать возлѣ камина; и ко всему этому еще преслѣдующій меня, точно кошмаръ, какой-то ужасный, гражданинъ Новой Англіи, голосъ котораго похожъ на безпрерывное гудѣніе гигантскаго шмеля, который ни за что не хочетъ отойти отъ меня и произноситъ нескончаемыя рѣчи.
Въ Питсбургъ мы пріѣхали въ девятомъ часу вечера. Питсбургъ похожъ на Бирмингамъ,-- такъ, по крайней мѣрѣ, увѣряютъ обыватели его, и по одному пункту я не стану имъ противорѣчить: здѣсь не меньше дыма, чѣмъ въ Бирмингамѣ. Во время вчерашняго пріема у меня, я положительно оскорбилъ одного американца, высказывавшаго предположеніе, что я долженъ чувствовать себя какъ-бы въ своемъ элементѣ среди окружавшаго насъ тумана, возразивъ ему: "Однако мы иногда видимъ солнце въ Лондонѣ!.." Вообще могу увѣрить васъ, что во время вышеозначеннаго пріема намъ приходилось имѣть дѣло съ преоригинальными посѣтителями. Такъ, между прочими, упомяну объ одномъ джентльменѣ, "невыразимые" котораго были застегнуты лишь на-половину, такъ что можно было ознакомиться и съ нижнимъ бѣльемъ его. Былъ здѣсь также и другой джентльменъ, одинъ глазъ котораго былъ какъ слѣдуетъ, а вмѣсто другого глаза въ глазную впадину былъ воткнутъ какой-то зеленый крыжовникъ, который, во все время пріема, былъ уставленъ въ меня самымъ трагическимъ образомъ.
Впрочемъ на этомъ пароходѣ каюта болѣе сносна, чѣмъ на "Британіи": койки болѣе широки, и она имѣетъ двѣ двери, изъ коихъ одна ведетъ въ дамскую каюту, а другая -- на небольшую галлерейку на кормѣ парохода. Мы надѣемся прибыть въ Цинциннати въ понедѣльникъ утромъ. Насъ всего человѣкъ пятьдесятъ пассажировъ. Столовая занимаетъ всю длину парохода. Завтракаемъ мы въ 7 1/2 часовъ утра, обѣдаемъ въ часъ, ужинаемъ въ 6 часовъ вечера.
Здѣсь и умываніе происходитъ нѣсколько болѣе комфортабельно, чѣмъ на лодкѣ-омнибусѣ. Даже сама миссъ Мартино {Англичанка "синій чулокъ", написавшая очень льстивую для американцевъ, но очень мало-правдивую книгу.} соглашается съ тѣмъ, что путешествующіе американцы порядочные-таки неряхи; я-же, съ своей стороны, могу объявить, не обинуясь, что какъ американцы, такъ и американки ужасно нечистоплотны. Умываніе дамъ состоитъ въ томъ, что онѣ слегка проведутъ по лицу и по рукамъ едва смоченнымъ полотенцемъ; затѣмъ онѣ столь-же слегка проведутъ по волосамъ щеткой и гребенкой, служащей для общаго употребленія. Самые чистоплотные мужчины перемѣняютъ сорочку не чаще одного раза въ недѣлю.
Мой пріятель изъ Новой Англіи, о которомъ я уже упоминалъ, безъ всякаго сомнѣнія, самый непріятный человѣкъ навсемъ американскомъ материкѣ. Онъ гудитъ, сопитъ, онъ пишетъ поэмы, онъ разсуждаетъ о философіи и о метафизикѣ, и никогда, ни при какихъ обстоятельствахъ, не можетъ оставаться хотя-бы на минуту спокойнымъ. Онъ ѣдетъ на большой съѣздъ сторонниковъ воздержанія отъ водки, собирающійся въ Цинциннати, вмѣстѣ съ однимъ докторомъ, съ которымъ я нѣсколько знакомъ былъ въ Питсбургѣ. Докторъ этотъ -- чистокровный уроженецъ Новой Англіи, и къ тому-же еще френологъ. Мнѣ приходится прятаться, для того чтобъ избавиться отъ этихъ милыхъ спутниковъ: какъ только я покажусь на палубѣ, они набрасываются на меня и заставляютъ меня бѣжать.
Не помню, упоминалъ-ли я въ моей корреспонденціи объ одномъ храбромъ генералѣ, который въ Вашингтонѣ потребовалъ у меня неотложной аудіенціи, для того чтобы представить мнѣ двухъ литературныхъ дамъ, изнывавшихъ отъ желанія познакомиться со мною. И этотъ славный воинъ ѣдетъ съ нами. Онъ старый-престарый, лицо его все въ морщинахъ, впалая грудь его прикрыта складками мундира, и онъ почти столь-же надоѣдливъ, какъ и уроженецъ Новой Англіи. Къ тому-же нѣтъ другой страны, гдѣ было-бы такъ много "клещей", какъ въ Соединенныхъ Штатахъ. Только тотъ въ состояніи понять это слово, кто, подобно мнѣ, путешествовалъ по этой странѣ.
Средняя ширина рѣки немногимъ превосходитъ, ширину Темзы близъ Гринича, но мѣстами она гораздо шире; во многихъ мѣстахъ зеленѣющіе островки развѣтвляютъ ее на два протока. Отъ времени до времени мы останавливаемся передъ какимъ-нибудь селеніемъ (т. е. я хотѣлъ сказать городомъ, потому что здѣсь всякій поселокъ -- городъ); но по большей части берега Огайо представляютъ собою безконечные пустыри, покрытые громадными деревьями, которыя въ этихъ мѣстностяхъ въ это время года уже увѣнчаны листвой.
Въ то время, какъ я пишу эти строки, я вижу все это изъ отворенной на кормовую галлерейку двери... Пассажиры рѣдко заглядываютъ сюда и мы проводимъ здѣсь цѣлые дни въ чтеніи, письмѣ, разговорахъ, -- разговорахъ о милой нашей родинѣ и о васъ всѣхъ, отсутствующихъ и милыхъ, друзьяхъ нашихъ.
Въ Питсбургѣ я также видѣлъ тюрьму, устроенную на началахъ строгаго одиночнаго заключенія. У меня въ головѣ промелькнула при этомъ страшная, способная навести ужасъ, мысль: Быть можетъ въ этихъ тюрьмахъ водятся привид & #1123; нія, появляющіяся передъ глазами узниковъ. Съ тѣхъ поръ эта мысль не покидаетъ меня и не даетъ мнѣ покоя. Это полное одиночество днемъ и ночью, эти долгіе часы потемокъ, это мертвое молчаніе, это безконечное и мрачное сосредоточеніе на своихъ мысляхъ, то тревожное состояніе, которое является результатомъ, неспокойной совѣсти,-- все это не можетъ не содѣйствовать появленію ночныхъ призраковъ. Представьте же себѣ одного изъ этихъ несчастныхъ, забивающагося головою подъ одѣяло и отъ времени до времени невольно вскакивающаго на постели, для того чтобы уставиться взоромъ полнымъ ужаса на темную, молчаливую, таинственную фигуру, которая каждую ночь усаживается возлѣ его изголовья, или которая стоитъ съ угрожающимъ видомъ въ одномъ изъ угловъ его кельи... Чѣмъ болѣе я объ этомъ думаю, тѣмъ болѣе я убѣждаюсь въ томъ, что именно такъ и должно быть... Я какъ-то спросилъ однажды у одного заключеннаго, снятся-ли ему призраки; онъ метнулъ въ меня испуганнымъ взоромъ и отвѣтилъ мнѣ еле слышнымъ голосомъ, какъ бы опасаясь, чтобы его кто-нибудь не подслушалъ: "Нѣтъ..."
Мы прибыли въ Цинциннати сегодня, 4-го апрѣля, въ 3 часа утра, такъ, по крайней мѣрѣ, объявили мнѣ, ибо я въ то время спалъ крѣпкимъ сномъ. Мы позавтракали на пароходѣ, и затѣмъ уже отправились въ гостинницу, гдѣ заранѣе письменно заказали себѣ номера. Едва мы успѣли разобраться, какъ къ намъ явились, отъ имени обывателей, двое судей, чтобы узнать, когда мы можемъ принять депутацію отъ горожанъ. Мы назначили ей аудіенцію на завтра, въ 11 1/2 часовъ утра. Въ среду утромъ мы выѣзжаемъ пароходомъ въ Луисвиллъ; переѣздъ туда совершается въ 14 часовъ, а оттуда мы, на пароходѣ же, проѣдемъ въ Сенъ-Луи.