"По возвращеніи въ Цинцинатъ, мы остались тамъ во вторникъ 19 отдохнуть. Въ 8 часовъ утра, въ среду 20 мы взяли мальпостъ въ Колумбусъ. Анна, Кэтъ и мой секретарь помѣстились внутри, я на козлахъ. Намъ приходилось ѣхать около 120 миль. Дорога не дурна для американской дороги. Мы употребили на это путешествіе 23 часа, катились всю ночь, и прибыли въ Колумбусъ въ 7 часовъ утра. Мы позавтракали и легли спать до обѣденнаго часа. Вечеромъ, по обыкновенію мы принимали посѣтителей. На другой день, т. е. въ пятницу 22, ровно въ 7 часовъ мы продолжали наше путешествіе. Дилижансъ изъ Колумбуса въ Сандуки, ходитъ только три раза въ недѣлю, и потому я нанялъ за 40 долларовъ почтовую карету, запряженную четверней, съ правомъ на обычныя остановки; и мы двинулись, захвативъ съ собой большую корзину съ провизіей и нѣсколько бутылокъ вина. Почти невозможно дать вамъ понятіе о той дорогѣ, которой мы ѣхали. Это почти въ родѣ тропинки, едва проложенной и идущей черезъ дѣвственный лѣсъ, посреди болотъ, по скаламъ, черезъ частый кустарникъ. Это называется здѣсь "ребристой" дорогой. Для того чтобы провести ее -- нашли достаточнымъ набросать въ болото огромныхъ пней. Это положительно все равно, какъ если бы ѣхать въ каретѣ по вспаханному полю, каждая борозда котораго была бы каменная; или подниматься -- по крутой лѣстницѣ въ омнибусѣ. То мы отскакивали въ глубину нашей кареты, то стукались лбомъ объ откидную крышу ея; то колеса ея увязали въ болотѣ, и мы нѣсколько минутъ висѣли на воздухѣ; то передній ходъ ея былъ на хвостахъ у лошадей, то задъ тащился въ грязи; но ни разу, ни разу во все время этого путешествія мы не находилось въ нормальномъ положеніи! Но все это не мѣшало погодѣ быть прелестной и воздуху восхитительнымъ; мы были одни, ни плевковъ вокругъ насъ, ни вѣчнаго разговора о двухъ единственныхъ предметахъ, интересующихъ американцевъ -- о политикѣ и долларахъ. И потому, несмотря на наши невзгоды, мы были веселы, довольны и необычайные карамболи, которые мы выдѣлывали, заставляли насъ смѣяться отъ чистаго сердца. Въ два часа, въ великолѣпной просѣкѣ, мы сдѣлали роздыхъ, и доставъ изъ корзины провизію, пообѣдали съ аппетитомъ, выпивъ за здоровье нашихъ добрыхъ далекихъ друзей и дорогой отчизны. Потомъ снова въ путь; черезъ безконечный дикій лѣсъ,-- снова въ путь до десяти часовъ вечера. Озаряемые молніей, среди сильной грозы, подъѣзжали мы къ маленькому трактиру Лоуэръ Сандуки, гдѣ провели ночь. На другой день, въ семь съ половиной часовъ утра, мы опять были въ дорогѣ, и наконецъ пріѣхали сюда, въ шесть часовъ послѣ обѣда. Сандуки стоитъ на озерѣ Эріо и пароходъ идетъ отсюда 24 часа до Буффало. Но въ настоящую минуту парохода нѣтъ, и мы ожидаемъ,-- для того, чтобы продолжать нашъ путь, -- когда одному изъ нихъ будетъ угодно пожаловать сюда.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Между тѣмъ, какъ я дописывалъ эти строки, пароходъ показался на горизонтѣ. Пришлось быстро укладывать чемоданы, пообѣдать на скоро и бѣжать на набережную. Это прекрасный пароходъ въ 400 тоннъ, называющійся "Конституція". Пассажировъ было очень мало, и помѣщеніе показалось намъ весьма комфортабельнымъ. Я не посовѣтую лицамъ, страдающимъ морской болѣзнью, предпринимать путешествіе по озеру Эріе; валы короткіе, непрерывные и здѣсь чувствуешь себя гораздо хуже, чѣмъ на Атлантическомъ океанѣ. Мы прибыли въ Буффало въ 6 часовъ утра и побѣжали на почту, гдѣ я нашелъ (съ какой радостью)! письма изъ Англіи.
Въ прошлое воскресенье мы провели ночь въ портѣ прекраснаго города Клевеленда, смотрящагося въ озеро Эріе. Въ понедѣльникъ цѣлая толпа нахлынула на пароходъ, чтобы видѣть меня. Два господина стали передъ нашей каютой, желая разсмотрѣть меня ближе. Кэтъ была еще въ постели, а я бралъ ванну. Что вы скажете о скромности этихъ господъ?
Сегодня, въ шесть часовъ утра, мы отправились изъ Буффало на Ніагару. Туда ѣздятъ по желѣзной дорогѣ. Переѣздъ длится около двухъ часовъ. Никогда не испытывалъ я такой нервной нетерпѣливости, какъ во время этого путешествія. Съ минуты отъѣзда я не отходилъ отъ окна, ища на горизонтѣ пѣны водопада и прислушиваясь, не раздастся ли вдали его шумъ. Наконецъ, когда поѣздъ остановился, я увидѣлъ два большихъ бѣлыхъ облака, казалось выходившія изъ нѣдръ земли... и только. Медленно, медленно, величаво, они подымались къ небу; я быстро повлекъ Кэтъ къ крутой и скользкой тропинкѣ, ведущей къ парому. Потъ катился у меня со лба; меня охватило странное ощущеніе, не поддающееся описанію и которое все усиливалось, вмѣстѣ съ шумомъ отъ паденія воды, еще невидимаго,-- до такой степени густъ былъ туманъ пѣны... Два англійскихъ офицера сопровождали насъ. Мы оставили Анну и Кэтъ на скалѣ, а сами стали взбираться къ подошвѣ маленькаго водопада, между тѣмъ какъ перевозчикъ приготовлялъ свой паромъ; но я ничего не могъ видѣть; въ минуту я былъ окутанъ, ослѣпленъ вихремъ брызгъ, промокъ до костей. Я смутно видѣлъ воду, съ яростью стремившуюся съ огромнѣйшей высоты. У меня было только какое-то смутное ощущеніе, какъ бы во снѣ. И лишь тогда, когда мы очутились на паромѣ, я началъ понимать, что было передо мной.
Перемѣнивъ платье въ трактирѣ, я вышелъ, взялъ съ собой Кэтъ, и направился къ водопаду, называемому "Лошадиной подковой". Я спустился одинъ въ самый бассейнъ. Никогда человѣкъ не былъ ближе къ Богу! Огромная радуга блистала у моихъ ногъ, и когда я поднялъ глаза къ небу, волна, -- страшная масса -- падала въ обширную водяную плоскость, сверкавшую изумрудами. Казалось что гордый, величавый водопадъ умираетъ, падая такимъ образомъ; что онъ сходитъ въ могилу и что изъ глубины, неизмѣримой глубины этой могилы встаетъ грозный призракъ, созданный изъ брызгъ и тумана, страшное привидѣніе, блуждающее въ этихъ мѣстахъ съ сотворенія міра"...
Какъ контрастъ этимъ впечатлѣніямъ Диккенса, можно привести впечатлѣніе Анны, горничной г-жи Диккенсъ.
-- Что вы скажете объ этомъ водопадѣ, Анна? спросила ея госпожа.
-- Съ вашего позволенія, мамъ, я нахожу, что въ немъ слишкомъ много воды (If you please, М'aam, i find there's too much water)!
"Мы разсчитываемъ, продолжаетъ Диккенсъ, остаться здѣсь недолго. Въ другомъ письмѣ я постараюсь набросить на бумагѣ результаты моихъ впечатлѣній, нынче я этого не могу. Я могу сказать одно, что первымъ ощущеніемъ моимъ при видѣ водопада было ощущеніе мира и спокойствія; я думаю о смерти, о вѣчномъ покоѣ, о вѣчномъ блаженствѣ... Увы! Чего бы я не далъ за то, чтобы подлѣ меня было въ эту минуту кроткое дитя, тѣло котораго покоится на кладбищѣ Кенсиль-Грина, по духъ вѣроятно часто паритъ посреди этой бѣлой пѣны, съ того дня, какъ этотъ милый образъ сокрылся отъ моихъ земныхъ взоровъ"...