IV.
Возвращеніе изъ Америки.-- Мартинъ Чодльзвиттъ.-- Разочарованія.-- Приготовленія къ новому путешествію.-- Диккенсъ въ салонѣ графа д'Орсэ и леди Блессингтонъ.-- Ихъ исторія.-- Отъѣздъ.-- Жизнь въ Генуѣ.-- "Колокола" -- Чтеніе "Колоколовъ" въ дружескомъ кружкѣ.-- Послѣдніе дни жизни въ Италіи.-- Основаніе "Daily News".-- Страсть къ театру.-- Диккенсъ въ Парижѣ.
Возвращеніе Диккенса въ Америку составляетъ эпоху въ его умственной жизни. До этого путешествія, кругъ его наблюдательности ограничивался нравами его соотечественниковъ, и благодаря своему воспитанію, атмосферѣ окружавшей его, къ нему привились разные предразсудки, господствующіе въ Англіи -- этой классической странѣ предразсудковъ, и которые казались ему неопровержимыми истинами. Для того, чтобъ его кругозоръ расширился, мысль стала глубже, необходимо было увидѣть новые нравы, новые небеса. Онъ вывезъ изъ Америки длинный рядъ наблюденій, преимущественно психологическихъ, давшихъ ему возможность сравнить англійскую душу съ американской. Это изученіе, такъ благопріятно отразившееся на его талантѣ, еще болѣе выросшемъ и возмужавшемъ, вмѣстѣ съ тѣмъ лишило его многихъ прекрасныхъ иллюзій его молодости. Приподнявъ завѣсу, за которой скрывалась настоящая Америка и настоящая Англія, онъ увидѣлъ страшное чудовище, таившее подъ своими бархатными лапами ядовитые когти, чудовище съ медоточивыми устами и съ кроткимъ взглядомъ, но полное предательства и коварства -- чудовище поработившее себѣ старое англо-саксонское общество и молодую американскую цивилизацію -- лицемѣріе. И первымъ побужденіемъ этого великодушнаго ума было вступить въ бой съ чудовищемъ. Возвратясь изъ Америки, Диккенсъ нашелъ свой девонширскій домъ еще занятымъ тѣми-же жильцами, которые жили въ немъ въ отсутствіе хозяина, и поселился со всѣмъ своимъ семействомъ въ Бродстерѣ, маленькомъ городкѣ съ морскимъ купаньемъ, который онъ особенно любилъ. Тамъ онъ принялся за редакцію своей книги объ Америкѣ, приводя въ порядокъ замѣтки, набросанныя во время пути, и пользуясь "описательными" письмами, которыя онъ присылалъ Форстеру, тщательно ихъ сохранившему. Письмо отправленное имъ къ одному изъ его американскихъ друзей, и относящееся къ этой эпохѣ, даетъ точное и юмористическое изображеніе его жизни на берегу моря:
"Въ широкое окно нижняго этажа прохожіе могутъ видѣть въ девять часовъ утра и въ часъ пополудни, сидящаго за письменнымъ столомъ джентльмена, съ длинными волосами въ безпорядкѣ, съ развязаннымъ галстукомъ, пишущаго съ какой-то яростью, и во все горло хохочущаго у стола, словно онъ находитъ себя необычайно остроумнымъ. Въ часъ онъ исчезаетъ, и вскорѣ появляется изъ будочки, одѣтый въ красный костюмъ, и бросается въ синія волны, среди которыхъ онъ играетъ и плещется какъ толстый красный тюлень. Полчаса спустя, его видятъ въ другомъ окнѣ той-же виллы, поглощающаго гигантскій "lunch". Потомъ онъ дѣлаетъ двѣнадцать миль, бѣгая вдоль береговыхъ скалъ, или лежитъ на пескѣ, грѣясь на солнцѣ и не читая книги, которую держитъ въ рукѣ.
"Никто къ нему не пристаетъ; съ нимъ заговариваютъ только тогда, когда онъ, повидимому, самъ расположенъ говорить; наконецъ, я слышалъ, что онъ какъ нельзя болѣе счастливъ и спокоенъ. Загорѣвшее лицо его напоминаетъ старую кострюлю; и если вѣрить молвѣ, то онъ столько поглощаетъ пива и замороженнаго пунша, что скоро обогатитъ всѣхъ кабатчиковъ. Но это клевета. Иногда онъ ѣздитъ въ Лондонъ, городъ расположенный въ 80 миляхъ отъ Бродстера; и тогда мирное эхо "Lincoln's Inn Fields" {Тамъ жилъ Форстеръ.} разноситъ вокругъ взрывы хохота, стукъ ножей и чоканье стакановъ".
"Американскія Замѣтки" появились въ одномъ толстомъ томѣ въ Лондонѣ у Чапмана и Галля 16 октября 1842 г. и почти одновременно въ Нью-Іоркѣ. Эта книга, какъ мы уже сказали, произвела огромную сенсацію. Диккенсъ, признавая высшія качества молодой націи, вмѣстѣ съ тѣмъ, безпощадно нападалъ на ея пороки. Онъ доказывалъ, что не смотря на страшное самохвальство, американцы были нисколько ни лучше, ни добродѣтельнѣе, ни человѣколюбивѣе дѣтей стараго континента. Въ особенности изобличилъ онъ лицемѣріе религіозныхъ сектъ, и главное -- пуританства. Какъ и слѣдовало ожидать, вся армія американскихъ журналистовъ, за весьма немногими исключеніями, накинулась на Диккенса. Его называли подлецомъ, лгуномъ, паяцомъ, обвиняли въ неблагодарности. "Это произведеніе поверхностное, полное недоброжелательства, зависти, несправедливости къ націи, принимавшей этого человѣка, такъ,-- какъ онъ того не заслуживалъ", писалъ редакторъ "Southern litterary Messenger"...
"Эта книга, пишетъ другой, отвратительна. Тщеславіе и безуміе автора вызываютъ улыбку сожалѣнія. Своими гнусными нападками, своей низкой клеветой на республику, которой онъ не въ состояніи понять, Диккенсъ заслужилъ презрительное негодованіе націи, величія которой не уменьшитъ зависть англичанина".
Диккенсъ ожидалъ всѣхъ этихъ оскорбленій. Онъ ихъ предвидѣлъ. Онъ даже хотѣлъ отвѣтить на нихъ заранѣе во вступительной главѣ, написанной имъ, когда печаталось его сочиненіе, но Форстеръ, исполнявшій при великомъ писателѣ, въ теченіи всей жизни его, роль Минервы, иногда ужъ слишкомъ благоразумной и умѣренной, отговорилъ его. По его мнѣнію, глава эта могла только подлить масла въ огонь и еще болѣе озлобить тщеславныхъ янки, а потому не должна была увидѣть свѣтъ. Диккенсъ послушался. Но впослѣдствіи, по смерти Диккенса, Форстеръ привелъ ее in extenso, въ біографіи знаменитаго юмориста.
Долгое путешествіе по Новому Свѣту не уменьшило въ Диккенсѣ охоты къ путешествіямъ. Въ натурѣ его была какая-то цыганская жилка. Онъ никогда не былъ такъ веселъ и такъ здоровъ, какъ во время своихъ странствованій по горамъ и доламъ; трактирная жизнь съ ея приключеніями и заключеніями, имѣла для него особенную прелесть. Неутомимый ходокъ, любитель выпивки, веселый, увлекательный собесѣдникъ, онъ повсюду оставлялъ о себѣ пріятное воспоминаніе. Всѣ "bars" и "tap-rooms", долины и горы оглашались его громкимъ, веселымъ смѣхомъ. Большая часть его трудовой жизни была только безпрерывнымъ путешествіемъ, и пока онъ не пріобрѣлъ знаменитаго гедшильскаго дома, того самого, которымъ онъ такъ любовался, будучи еще совсѣмъ маленькимъ, -- Англія была страной, гдѣ онъ жилъ всего менѣе. Этотъ космополитизмъ, совсѣмъ почти не замѣтный въ его сочиненіяхъ (всѣ романы Диккенса происходятъ въ Англіи), дѣлаетъ его интимную переписку чрезвычайно цѣнной. Ничего не можетъ быть разнообразнѣе и оригинальнѣе этихъ многочисленныхъ писемъ, бѣгло набросанныхъ имъ по пути въ различныхъ мѣстностяхъ. Здѣсь Диккенсъ разоблачаетъ весь свой умъ и юморъ, являющіеся въ полномъ цвѣтѣ и безъ подготовки... Здѣсь вы видите человѣка такимъ, какимъ онъ былъ, -- нервнымъ, чувствительнымъ, веселымъ, и въ то же время съ большимъ запасомъ меланхоліи,-- натурой, созданной изъ контрастовъ: насмѣшливой и восторженной, разсчетливой и порывистой.
Не успѣлъ онъ поселиться въ Бродстерѣ, какъ черезъ мѣсяцъ у него опять явилась потребность перемѣны. И вотъ онъ въ обществѣ Форстера и двухъ другихъ друзей: Стенфильда и художника Мэклиза отправляется въ Корнвалисъ. Они посѣщаютъ горы, освященныя легендой "Круглаго Стола", поднимаются на вершину горы св. Михаила, покрытую величественными развалинами, любуются солнечнымъ закатомъ съ высотъ Land's End'а.