Въ концѣ того-же 1858 г. Диккенсъ сдѣлался единственнымъ собственникомъ журнала "Household Words", форматъ и названіе котораго онъ измѣнилъ. Преобразованный журналъ, подъ названіемъ "All the year Round", появился 30 апрѣля 1859 г. Въ числѣ его главныхъ сотрудниковъ находился Бульверъ, помѣстившій въ немъ свою "А Strange Story", затѣмъ Вильки Коллинзъ, дебютировавшій тамъ знаменитой "Женщиной въ бѣломъ" и отдавшій туда послѣдовательно два лучшихъ своихъ романа "Безъ имени" и "Лунный камень". Ридъ, Чарльзъ, Ливеръ, Перси Фицжеральдъ, Эдмундъ Ятсъ, нынѣшній редакторъ журнала "The World", дополняли составъ редакціи. Съ подобными сотрудниками "All the year Round" не могъ не имѣть огромнаго успѣха, который обозначился съ самаго начала. Въ іюлѣ Диккенсъ писалъ: "Журналъ идетъ такъ, что затраты, сдѣланныя мною на его основаніе, уже окупились. За уплатою всѣхъ расходовъ по выпуску послѣдняго номера, на мою долю приходится чистыхъ 500 ф. стерл." Въ первой книжкѣ "All the year Round" появилась вступительная глава его новаго произведенія "Повѣсть о двухъ городахъ. Парижъ и Лондонъ въ 1793 г." Этотъ романъ, вмѣстѣ съ "Бэрнэби Роджемъ", два единственныхъ произведенія Диккенса не изъ современной жизни. Повѣсть о двухъ городахъ возбудила такой интересъ въ публикѣ, что іюльскій No разошелся въ числѣ 35,000 экземпляровъ. "Я получилъ, пишетъ Диккенсъ, очень хвалебное письмо отъ Карлейля, доставившее мнѣ большое удовольствіе".
Романъ этотъ, дѣйствительно, исполненный сильнаго драматизма, любопытенъ еще въ томъ отношеніи, что Диккенсъ уклоняется здѣсь отъ своей обычной методы, бывшей до сихъ поръ главнымъ источникомъ его популярности, и даетъ перевѣсъ описательной части надъ разговорной. Въ то же время это единственная книга великаго писателя, гдѣ юморъ почти совершенно отсутствуетъ и гдѣ дѣйствующія лица лишены той рельефности, той оригинальности, благодаря которой они навсегда врѣзываются въ умѣ читателя. Достоинство его не въ этомъ: оно въ драматизмѣ и яркости картинъ. Онъ въ особенности обличаетъ силу воображенія писателя.
"Повѣсть о двухъ городахъ" почти вся была написана въ Гэдшилѣ въ теченіи 1859 г., и прежде чѣмъ перейти къ слѣдовавшему за нимъ произведенію, сообщимъ нѣсколько подробностей объ интимной жизни новаго владѣльца этого имѣнія. Въ теченіи двухъ первыхъ лѣтъ Диккенсъ, миссъ Гогартъ и дѣти жили въ Гэдшилѣ только лѣтомъ; но въ 1860 г., когда Tavistok-House былъ проданъ, семейство окончательно поселилось въ этомъ помѣщеніи, столь дорогомъ сердцу великаго юмориста; и Диккенсъ, начиная съ этого года вплоть до самой смерти своей, не переставалъ "украшать" то, что онъ называлъ своимъ маленькимъ владѣніемъ. Украшенія эти служили предметомъ постоянныхъ шутокъ въ семействѣ, и младшая дочь Диккенса, г-жа Чарльзъ Коллинзъ, смѣясь, говорила ему при каждомъ своемъ посѣщеніи: "папа, пойдемъ смотрѣть твое послѣднее украшеніе". Его ужасно занимали всѣ эти украшенія, и онъ съ видимымъ удовольствіемъ смотрѣлъ на работу мастеровыхъ. Диккенсъ былъ ужасный любитель порядка и не могъ выносить, чтобы какая нибудь вещь, какой нибудь стулъ стоялъ не на своемъ мѣстѣ. Каждое утро, прежде чѣмъ сѣсть за работу, онъ обходилъ домъ, садъ и всѣ службы, чтобы убѣдиться, что все въ порядкѣ, и никогда не былъ такъ счастливъ, какъ взобравшись на лѣстницу съ молоткомъ и гвоздями въ рукахъ...
У него была страсть къ яркимъ краскамъ. Онъ поставилъ передъ домомъ двѣ огромныхъ корзины съ красной геранью, его любимымъ цвѣткомъ. Онъ также былъ большой охотникъ до хорошихъ зеркалъ и развѣсилъ ихъ по всѣмъ угламъ и уголкамъ дома.
Скажемъ также нѣсколько словъ о собакахъ Диккенса, которыхъ онъ ужасно любилъ. Наибольшими фаворитами его были Тюркъ и Линда, два сенъ-бернардскихъ пса, самецъ и самка. Они сопровождали своего господина во всѣхъ его прогулкахъ. Еще была у него маленькая бѣлая собачка померанской породы, принадлежавшая его младшей дочери. Списокъ его любимцевъ былъ-бы не полонъ, если бы мы не включили въ него знаменитаго кота, глухого и "безъимяннаго", котораго прислуга почтительно называла "господскимъ котомъ". Это таинственное животное никогда не покидало Диккенса. котъ лежалъ около него, ѣлъ вмѣстѣ съ нимъ, спалъ у его ногъ, въ то время какъ онъ писалъ. Однажды вечеромъ, когда невѣстка и дочери Диккенса уѣхали куда-то по сосѣдству на балъ, и онъ, оставшись одинъ въ квартирѣ, читалъ у маленькаго столика, при свѣтѣ стоявшей на немъ свѣчи, огонь вдругъ погасъ. Увлеченный своимъ чтеніемъ, онъ поспѣшилъ снова зажечь свѣчу, и, зажигая ее, замѣтилъ, что котъ смотрѣлъ на него съ весьма патетическимъ выраженіемъ. Онъ продолжалъ читать. Нѣсколько минутъ спустя огонь снова сталъ гаснуть, онъ поднялъ глаза и увидѣлъ кота съ поднятой передней лапой, которой онъ собирался потушить свѣчку. Потомъ странное животное опять принялось смотрѣть на своего господина умоляющимъ взглядомъ. Диккенсъ понялъ этотъ нѣмой призывъ. Онъ отложилъ книгу въ сторону, и пока не настало время лечь спать, все игралъ съ животнымъ.
Для характеристики его писательскихъ привычекъ приведемъ одно очень любопытное мѣсто изъ маленькой книжечки, гдѣ старшая дочь его разсказываетъ дѣтямъ жизнь того, кто былъ ихъ нѣжнѣйшимъ другомъ:
"Одна изъ дочерей его, выздоравливавшая послѣ долгой болѣзни, была перенесена, по его желанію, въ его рабочій кабинетъ и положена на кушетку подлѣ его письменнаго стола. Это была большая честь для молодой дѣвушки и она лежала спокойно, притаившись какъ мышка... Долгое время тишина не нарушалась ничѣмъ, кромѣ скрипа пера, бѣгавшаго по бумагѣ. Вдругъ писатель вскочилъ съ своего мѣста, подбѣжалъ къ зеркалу, въ продолженіи нѣсколькихъ секундъ смотрѣлся въ него и потомъ, возвратясь къ своему письменному столу, опять принялся работать. Нѣсколько времени спустя повторилось то же самое, но только на этотъ разъ онъ вмѣсто того, чтобы сѣсть за работу, обернулся къ дочери и, смотря на нее, но не видя, пробормоталъ сквозь зубы какія-то непонятныя слова. Потомъ онъ снова сѣлъ за письменный столъ и не вставалъ до самаго обѣда. Это былъ очень любопытный опытъ. Интересно было наблюдать, какъ онъ вполнѣ воплощался въ созданное его воображеніемъ лицо, измѣняя совершенно свою физіономію и глубоко поглощенный своей собственной концепціей".
У Диккенса всегда были гости и всѣ добивались его приглашенія, потому что жизнь въ Гэдшилѣ для гостей юмориста была восхитительная. Въ девять часовъ завтракали, потомъ выкуривали сигару, бродя по садамъ, или читая газеты, до "luncheon", т. е. до часу. Все утро хозяинъ работалъ то въ комнатѣ нижняго этажа, налѣво отъ входа, прозванной "комнатой баккалавра", то въ швейцарскомъ шалэ, о которомъ мы уже упоминали. Послѣ лунча, дѣлали экскурсію въ Рочестерскій соборъ, на развалины стараго замка, въ кобгемскій паркъ, владѣлецъ котораго, лордъ Дарнлей, довѣрилъ ключи отъ него Диккенсу. Къ услугамъ лѣнивыхъ готовы были экипажи, но авторъ "Мистера Пиквика" всегда, ходилъ пѣшкомъ. Это былъ неутомимый ходокъ и за нимъ трудно-бы было слѣдовать, еслибы прелесть и веселость разсказовъ этого несравненнаго собесѣдника не заставляли забывать усталость и время. Въ его сочиненіяхъ мы встрѣчаемъ точное описаніе большей части его любимыхъ прогулокъ. Болота сдѣлались знаменитыми послѣ романа "Большія Надежды"; трактиръ "Кожанной Бутылки" имѣлъ честь принимать у себя мистера Топмана, въ періодъ его любовныхъ невзгодъ; а подъ фортомъ Питта происходила столь-же достопамятная, какъ и мало-кровавая дуэль между мистеромъ Винклемъ и докторомъ Стеммеромъ.
Лѣтомъ 1860 г. происходили въ Гэдшилѣ большія празднества и увеселенія по случаю свадьбы Кэтъ, младшей дочери романиста, съ Чарльзомъ Эльстономъ Коллинзомъ, братомъ писателя и сыномъ художника, который всѣхъ лучше понялъ и передалъ англійскій пейзажъ и сельскую жизнь въ Англіи. Въ это ясное лѣтнее утро артистъ увидалъ бы сцену достойную его кисти. Всѣ крестьяне надѣли свои праздничныя платья въ честь Диккенса, и свадебный поѣздъ съ трудомъ подвигался къ церкви -- такъ многочисленны были тріумфальныя арки. Диккенсъ тѣмъ болѣе былъ тронутъ этой оваціей, что она была для него совсѣмъ неожиданна.
Когда онъ проѣзжалъ мимо деревенской кузницы, запылали смоляныя бочки и произведена была пальба изъ двухъ маленькихъ пушекъ, за которыми кузнецъ ѣздилъ въ Рочестеръ. Въ подобныхъ досугахъ Диккенсъ черпалъ силу, которая была ему необходима для того, чтобы одновременно продолжать свою творческую дѣятельность, свои публичныя чтенія и свои редакціонныя занятія.