За этой смертью послѣдовали вскорѣ двѣ утраты, еще болѣе тяжкія для великаго романиста. Его старая больная мать, уже два года не покидавшая постели, умерла въ началѣ 1864 г., а черезъ мѣсяцъ, въ годовщину его рожденія, телеграмма принесла ему вѣсть о смерти второго сына его Вальтера, умершаго въ военномъ госпиталѣ въ Калькуттѣ. Онъ былъ поручикомъ 26 пѣхотнаго полка и еслибъ прожилъ еще мѣсяцъ, то ему минуло бы 23 года. Противъ всѣхъ этихъ огорченій у Диккенса было вѣрное средство: усиленный трудъ. Со свойственной ему энергіей онъ отеръ свои слезы и сѣлъ за рабочій столъ. Творческая дѣятельность приносила ему если не утѣшеніе, то, по крайней мѣрѣ, минутное забвеніе. Начало его предпослѣдняго романа "Нашъ общій другъ" появилось въ маѣ 1864 г. Онъ продолжалъ выходить до ноября 1865 года.
Между тѣмъ какъ печатался этотъ романъ, автору его пришлось быть дѣйствующимъ лицомъ въ ужасной катастрофѣ -- на Степльгорстской желѣзной дорогѣ, одинъ изъ поѣздовъ которой потерпѣлъ крушеніе 9 іюня 1865 г. Это число 9-е іюня было роковымъ для Диккенса, потому что оно было также и днемъ его смерти. Въ письмѣ къ своему старому другу Томасу Миттону, писанномъ 13-го іюля изъ Гедшиля, онъ слѣдующимъ образомъ описалъ всѣ перипетіи этого печальнаго событія.
"Я находился въ вагонѣ, который одинъ только не свалился въ рѣку. Онъ былъ удержанъ на краю бездны какимъ-то чудомъ и остался висящимъ на воздухѣ. Въ моемъ отдѣленіи находились двѣ дамы, молодая и старая. Вотъ, въ точности, что произошло: мы вдругъ сошли съ рельсовъ и насъ волочило въ теченіи нѣсколькихъ минутъ. Старая дама вскрикнула: "Господи!" а молодая принялась стонать. "Мы ничего не можемъ сдѣлать. Будемъ мужественны и тверды", сказалъ я, взявъ ихъ обѣихъ за руки. Старушка отвѣчала мнѣ: "Благодарю. Разсчитывайте на меня. Клянусь спасеніемъ души моей -- я буду спокойна". Не успѣла она окончить, какъ мы всѣ трое были отброшены въ уголъ нашего отдѣленія внезапнымъ толчкомъ, послѣ котораго вагонъ остановился. Я сказалъ своимъ спутницамъ: "Опасность миновала. Обѣщаетели вы мнѣ не трогаться съ мѣста, если я выйду въ окошко"? Обѣ отвѣчали мнѣ знакомъ, что да, и я вышелъ, не имѣя ни малѣйшаго понятія о томъ, что происходило. Къ счастію, я вышелъ съ величайшими предосторожностями и остановился на подножкѣ; отсюда я увидѣлъ разрушенный мостъ; а внизу -- только линію рельсовъ. Рядомъ, въ сосѣднемъ отдѣленіи, пассажиры дѣлали страшныя усилія, чтобы выпрыгнуть изъ окна. Два кондуктора -- одинъ съ окровавленнымъ лицомъ -- бѣгали какъ помѣшанные вдоль одного изъ парапетовъ моста, оставшагося цѣлымъ. Я кликнулъ ихъ: "Взгляните на меня! Остановитесь на минуту и взгляните на меня. Узнаете-ли вы меня"? Одинъ изъ нихъ отвѣтилъ мнѣ: "мы отлично васъ знаемъ, г. Диккенсъ".-- "Въ такомъ случаѣ, другъ мой, дайте мнѣ вашъ ключъ и пошлите одного изъ рабочихъ, которыхъ я вижу тамъ, для того, чтобы мы могли очистить вагонъ". Намъ удалось это сдѣлать посредствомъ двухъ досокъ и когда мы кончили, я увидѣлъ весь поѣздъ лежащимъ на днѣ рѣки. Я пошелъ въ наше отдѣленіе, чтобы взять свою фляжку, зачерпнувъ въ шляпу свѣжей воды. Вдругъ я очутился передъ человѣкомъ, который едва стоялъ на ногахъ, весь окровавленный, съ черепомъ, буквально разрубленнымъ пополамъ. Я омылъ ему лицо и далъ ему глотнуть нѣсколько капель воды и положилъ его на дернъ. Онъ сказалъ мнѣ: "благодарю" и тотчасъ-же умеръ. Потомъ я наткнулся на даму, распростертую подъ деревомъ. Кровь текла по ея лицу, которое было свинцоваго цвѣта. Я спросилъ ее, можетъ-ли она выпить немножко водки. Она сдѣлала мнѣ знакъ головой. Я далъ ей нѣсколько капель и ушелъ отыскивать другихъ жертвъ. Когда я вернулся, она была мертва. Несчастный мужъ цѣплялся за мою одежду и умолялъ меня помочь ему отыскать жену его. Мы нашли ее мертвой. Одинъ господинъ -- французъ -- съ которымъ я говорилъ въ Дуврѣ, былъ буквально искрошенъ".
Эти ужасныя сцены оставили въ Диккенсѣ такое впечатлѣніе, что годъ спустя онъ писалъ изъ Рочестера. "Всякое путешествіе по желѣзной дорогѣ для меня тягостно. У меня всегда является такое ощущеніе, какъ будто вагонъ валится на лѣвую сторону и каждый разъ, какъ скорость движенія увеличивается, у меня захватываетъ дыханіе"...
Первоначальная идея "Общаго Друга" зародилась у Диккенса во время его долгихъ прогулокъ вдоль береговъ Темзы. Многочисленныя объявленія, гдѣ въ подробности описывались примѣты утонувшихъ и обѣщалась награда тѣмъ, кто отыщетъ ихъ трупы, навели его на мысль изобразить мрачныя фигуры двухъ искателей труповъ: Гексама и Ридера Гуда.
"Предположите, говоритъ онъ въ одномъ изъ своихъ писемъ, что молодой человѣкъ,-- можетъ быть эксцентрическій, -- котораго всѣ считаютъ умершимъ и который для всего міра -- за исключеніемъ самого себя -- дѣйствительно умеръ, въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ наблюдаетъ жизнь, сохраняя это странное положеніе;-- мнѣ кажется, что это было бы очень хорошее центральное лицо для романа..."
Эта мысль содержитъ въ себѣ происхожденіе Роксмита. А вотъ супруги Лемпль.
"Я представляю себѣ голодающаго мошенника, который женится изъ-за денегъ. Жена его также вышла за него, предполагая, что онъ богатъ. Послѣ сватьбы оба они видятъ свою ошибку и соединяются, чтобы вмѣстѣ надувать общество".
Вотъ также забавная чета Веннеринговъ:
"Люди, которые щеголяютъ во всемъ новенькомъ и вокругъ нихъ все новое. Еслибъ они вздумали представить своихъ родителей, то, кажется, и родители ихъ оказались бы совсѣмъ новенькими, какъ ихъ мебель, какъ ихъ экипажи; они отполированы и блестятъ, словно поставщикъ сейчасъ отпустилъ ихъ изъ лавки -- по счету".