"Общій Другъ" носитъ на себѣ отпечатокъ тревогъ и огорченій, испытанныхъ авторомъ въ то время, когда онъ его писалъ. Въ немъ преобладаетъ нотка какой-то мрачной ироніи. Свѣжесть, избытокъ жизни, бившіе ключемъ въ первыхъ произведеніяхъ Диккенса, здѣсь отсутствуютъ; но наблюдатель, сатирикъ и моралистъ проявляютъ можетъ быть еще болѣе силы и краснорѣчія, чѣмъ гдѣ либо. А въ изображеніи маленькой, хромой Дженни Вренъ -- кукольной портнихи, сохранившей посреди самыхъ тяжелыхъ невзгодъ свою веселость и кротость, сказался все тотъ же другъ дѣтей, творецъ столькихъ симпатичныхъ дѣтскихъ образовъ.
1865 г. былъ тяжелымъ годомъ для Диккенса. Онъ начался смертью одного изъ его друзей и первыхъ иллюстраторовъ его произведеній, знаменитаго каррикатуриста Лича (Leech); потомъ, въ февралѣ, внезапный припадокъ продержалъ его въ продолженіи нѣсколькихъ недѣль въ постели. Это была какая-то странная болѣзнь, не поддававшаяся леченью и которую доктора приписывали чрезмѣрному возбужденію нервной системы. Боли сосредоточивались въ лѣвой ногѣ. Когда романистъ поправился, онъ всталъ съ постели хромой и остался хромымъ на всю жизнь. Но тѣмъ не менѣе онъ продолжалъ дѣлать долгія прогулки пѣшкомъ и даже во время снѣжныхъ мятелей. Онъ хотѣлъ увѣрить себя, что болѣзнь его чисто мѣстная. Событія показали, въ какой степени онъ ошибался. Параличъ, который долженъ былъ поразить эту великую интеллектуальную силу, начиналъ уже свою мрачную работу...
Диккенсъ, впрочемъ, запасался силами только для того, чтобы имѣть возможность ихъ расточать. Такъ, лѣтомъ 1865 г. онъ взялъ короткій отпускъ и поѣхалъ во Францію, но едва возвратился, какъ опять принялся за изнурительный трудъ. Стэпльгорсткая катастрофа тоже была для него пагубна. Онъ признается въ своихъ письмахъ, что получилъ сильнѣйшій ударъ. Но несмотря на все это, не успѣлъ онъ кончить "Общаго друга", какъ предпринялъ новый рядъ чтеній. Дѣятельность эта пугаетъ; ее просто не понимаешь. Не чувствовалъ ли онъ,-- не сознаваясь самому себѣ въ этомъ,-- что ему не долго остается жить, и не хотѣлъ ли собрать сколь возможно большую сумму денегъ за это короткое время, пренебрегая усталостью? Что состояніе его здоровья было ему извѣстно -- это доказываютъ многочисленныя мѣста изъ его переписки. Наканунѣ своего отъѣзда онъ пишетъ Форстеру:
"Вотъ уже нѣсколько времени какъ мнѣ сильно неможется; Ф. Б. писалъ мнѣ, что если у меня дѣйствительно такой пульсъ, какой я ему описываю, то необходимо выслушать мое сердце. Изслѣдовавъ его, онъ сказалъ, что у меня ослабленіе мускуловъ сердца. Докторъ Бринтонъ, призванный на консиліумъ, высказалъ мнѣніе, что у меня въ особенности раздраженіе сердечныхъ нервовъ. Все это мало меня смутило. Я самъ предчувствовалъ, что сердце, этотъ органъ чувства, играетъ нѣкоторую роль въ моей болѣзни. Не могъ же я предположить, чтобы моя трудовая жизнь нисколько не повліяла на мое здоровье; и дѣйствительно, я замѣчалъ въ себѣ, въ послѣднее время, значительную перемѣну. У меня нѣтъ уже прежняго рвенія, прежней вѣры. Я ужъ не то, что я былъ. Но что за бѣда -- укрѣпляющія средства подбодрятъ меня, и я сейчасъ заключилъ условіе съ однимъ Барнумомъ изъ Bond Street, господиномъ Чэпильсомъ, на тридцать публичныхъ чтеній, по 50 ф. стер. за каждое -- въ Англіи, Ирландіи, Шотландіи и можетъ быть въ Парижѣ. Кромѣ того, всѣ мои личные расходы и расходы моего слуги оплачены. Мы начнемъ съ Ливерпуля, въ четвергъ на Пасхѣ, потомъ отправимся въ Лондонъ"...
Между тѣмъ война за освобожденіе кончилась въ Америкѣ. Огромный успѣхъ, который имѣли публичныя чтенія Диккенса въ Англіи, не давалъ нью-іоркскимъ предпринимателямъ спать спокойно. Въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ Диккенсъ, несмотря на тайное желаніе снова поѣхать въ Америку, отказывался отъ самыхъ блестящихъ предложеній американцевъ. Но они съ упорствомъ, составляющимъ одно изъ лучшихъ свойствъ ихъ расы, такъ часто возобновляли свои предложенія, каждый разъ увеличивая гонораръ, что въ маѣ Диккенсъ началъ колебаться въ своемъ рѣшеніи, хотя говорилъ еще: "Если ужъ я поѣду, то на свой страхъ и рискъ и ни съ кѣмъ не заключу контракта". Колебанія его длились до половины 1867 года. Форстеръ знакомитъ насъ со всѣми перипетіями, предшествовавшими окончательному рѣшенію; мы ограничимся одними результатами. 30-го сентября онъ пишетъ своей старшей дочери:
"Вы уже получили мою телеграмму, возвѣстившую вамъ, что я уѣзжаю въ Америку. Послѣ долгаго разговора съ Форстеромъ, въ которомъ мы тщательно обсудили вопросъ со всѣхъ сторонъ рѣшено было, что я поѣду; и мы тотчасъ же телеграфировали въ Бостонъ: да".
Недѣлю спустя онъ писалъ Форстеру:
"Такъ какъ пароходъ "Scotia" полонъ, то я уѣду только въ день лордъ-мэра. Я не съ особенно-радостнымъ сердцемъ гляжу на будущее, но убѣжденіе мое нисколько не поколебалось. Я увѣренъ, что это путешествіе принесетъ мнѣ и славу и выгоду".
2-го ноября данъ былъ Диккенсу въ Лондонѣ большой прощальный обѣдъ въ залѣ фраи-массоновъ. Предсѣдательствовалъ лордъ Литтонъ Бульверъ. Какъ будто предчувствуя, что это путешествіе будетъ роковымъ для его друга, онъ былъ такъ растроганъ, выказалъ такую сердечность, что его настроеніе сообщилось всему обществу, и когда, послѣ прощальнаго тоста, Диккенсъ ушелъ, у многихъ глаза были влажны. 9-го того же мѣсяца онъ покинулъ Ливерпуль и отплылъ въ Бостонъ, куда мы послѣдуемъ за нимъ вторично.