Выдержки изъ американскихъ писемъ.-- Возвращеніе.-- Болѣзнь усиливается.-- Письмо къ сыну.-- Отношенія къ королевѣ.-- Прощальное чтеніе.-- Послѣднія минуты.-- Похороны.-- Отзывъ Таймса и рѣчь Джоуэтта.
Пріемъ, оказанный Диккенсу въ Америкѣ, былъ столь же восторженный какъ и въ первый его пріѣздъ, и публичныя чтенія его имѣли успѣхъ колоссальный. Приводимъ нѣсколько выдержекъ, изъ его многочисленныхъ писемъ къ старшей дочери, къ невѣсткѣ его миссъ Гогартъ и къ Джоану Форстеру, пропуская мелочныя детали и останавливаясь только на томъ, что казалось намъ наиболѣе интереснымъ или характернымъ.
"Бостонъ 25 ноября. Двое изъ нашихъ агентовъ уѣхали въ Нью-Іоркъ. Мы употребляемъ всевозможныя усилія къ тому, чтобы наши билеты не попали въ руки барышниковъ. Со всѣхъ концовъ Америки намъ шлютъ предложенія, но мы не принимаемъ ни одного изъ нихъ. Молодые студенты Кембриджскаго университета (названнаго такъ въ честь знаменитаго университета въ Англіи) жаловались Лонгфелло, что ихъ пятьсотъ человѣкъ и они не могли достать ни одного билета. Вѣроятно я долженъ буду устроить для нихъ особенное чтеніе".
"2-го декабря. Вчера происходило мое первое чтеніе здѣсь. Сюжеты избранные мною, были: "Рождество" и "Процессъ Пиквика". Мнѣ право невозможно бы было преувеличить великолѣпнаго пріема, сдѣланнаго мнѣ, и эффекта, произведеннаго моимъ чтеніемъ. Въ городѣ ни о чемъ другомъ не будутъ говорить въ теченіи нѣсколькихъ дней. Всѣ мѣста на другія чтенія и на чтенія въ Нью-Іоркѣ уже взяты. Я думаю заработать здѣсь около 1300 ф. ст. въ недѣлю. Въ субботу мы отправляемся въ Нью-Іоркъ".
"Нью- І оркъ 14 декабря. Успѣхъ необычайный. Роскошный залъ, еще болѣе великолѣпный чѣмъ въ Бостонѣ. "Рождество" и "Процессъ" вызвали большіе апплодисменты въ первый вечеръ, а Копперфильдъ и Бобъ-Соуэръ (изъ Пиквикскаго клуба) -- неописанный энтузіазмъ -- во второй. Сегодня въ 9 часовъ вечера у бюро стоялъ хвостъ изъ трехъ тысячъ человѣкъ, которые начали собираться, несмотря на страшный холодъ, съ двухъ часовъ утра"!..
15 декабря. Мы еще не дѣлали сбора менѣе 450 ф. ст. Посылаю съ нынѣшнимъ пароходомъ 3000 ф. ст. въ Англію. Во всѣхъ штатахъ мнѣ безпрерывно дѣлаютъ предложенія. Мы возвращались въ субботу въ Бостонъ на два дополнительныхъ сеанса; потомъ въ день Рождества возвращаемся сюда и даемъ еще четыре. Я до сихъ поръ обязался только ѣхать въ Филадельфію".
"Бостонъ 22 декааря. Нѣкто капитанъ Долливеръ, принадлежащій къ бостонской таможнѣ, выписалъ нарочно изъ Англіи омеловую гирлянду, и сегодня утромъ, за завракомъ я нашелъ ее на моемъ столѣ. Это трогательное вниманіе прекрасно характеризуетъ гостепріимность и симпатичность гражданъ Новой Англіи. Запомните разъ навсегда -- какъ общее правило -- что все, что говорятъ обо мнѣ газеты -- ложь. Единственный репортеръ порядочно освѣдомленный, -- это корреспондентъ Таймса, въ Филадельфіи. Если вы хотите имѣть понятіе о прессѣ въ этой странѣ, то прочтите слѣдующее: Редакторъ одной газеты предлагалъ моему администратору Дольби чтобы тотъ купилъ у него право на постоянное печатаніе въ его газетѣ своихъ объявленій. Дольби нашелъ, что это безполезная трата и не послалъ туда ни одного объявленія; и сегодня утромъ на столбцахъ этой газеты большими буквами было напечатано: Человѣкъ называющій себя Дольби, вчера вечеромъ безобразно напился, въ низшихъ кварталахъ города, и былъ задержанъ полиціей за драку съ ирландцемъ".
Бостонъ. 25 ноября. Вы помните, что я во время своего послѣдняго путешествія познакомился съ знаменитымъ профессоромъ Кембриджскаго университета, докторомъ Вебстеромъ. Этотъ великій ученый былъ повѣшенъ въ 1849 г. за то, что онъ убилъ въ своей лабораторіи одного изъ своихъ друзей, которому онъ былъ долженъ. Онъ разрѣзалъ трупъ на части и спряталъ въ огромной кафедрѣ, на которой каждый день читалъ своимъ ученикамъ лекціи. Въ послѣдній разъ, какъ я находился въ Кембриджѣ, мнѣ захотѣлось въ подробности осмотрѣть мѣсто, гдѣ профессоръ -- имѣвшій повидимому давно репутацію очень жестокаго человѣка,-- совершилъ свое необыкновенное преступленіе. Это огромная зала, мрачная, зловѣщая, холодная, молчаливая. Печь, въ которой онъ сжегъ голову жертвы, до сихъ поръ издаетъ какой-то отвратительный запахъ (вѣроятно, когда я вошелъ -- какой-нибудь анатомическій препаратъ варился на медленномъ огнѣ). Вокругъ меня валялись скелеты, отдѣльныя части тѣла, окоченѣвшіе трупы, распростертые на эстрадахъ, въ ожиданіи вскрытія. Вечеромъ, въ томъ домѣ, гдѣ я обѣдалъ, разсказывали страшный анекдотъ. Разскащикъ принадлежалъ къ небольшому числу приглашенныхъ докторомъ Вебстеромъ на обѣдъ, происходившій у него за годъ до убійства. Въ началѣ обѣда всѣ чувствовали какую-то неловкость. Одинъ изъ гостей (жертва инстинктивной антипатіи) вдругъ вскочилъ съ своего мѣста и вскричалъ, между тѣмъ какъ потъ струился по лицу его: "Боже мой! Въ залѣ, гдѣ-нибудь, кошка"!.. Кошку нашли и прогнали. Наконецъ, за десертомъ, всѣ нѣсколько оживились. Вебстеръ велѣлъ тогда прислугѣ потушить газъ и принести сосудъ, въ которомъ онъ въ то утро производилъ опыты какихъ то химическихъ соединеній: "Вы увидите, господа, сказалъ онъ, -- это очень любопытно -- мы всѣ будемъ походить на привидѣнія". Сосудъ принесли, каждый со страхомъ смотрѣлъ на своего сосѣда. Вдругъ раздался крикъ ужаса. Вебстеръ намоталъ себѣ на шею веревку, конецъ которой держалъ въ рукѣ, нагнулся надъ пламенемъ, склонивъ голову набокъ, и высунувъ языкъ вращая испуганными глазами; онъ для забавы изображалъ всѣ консульсіи человѣка котораго вѣшаютъ"...
"Нъю- І оркъ наканун ѣ Рождества 1867 г. Возвратясь сюда, я нашелъ письмо отъ дочери моей. Я чувствовалъ потребность въ немъ, потому что мнѣ грустно и нездоровится. Слишкомъ медленное дѣйствіе сердца очень меня безпокоило въ послѣднее время; кромѣ того я схватилъ насморкъ... американскій насморкъ; въ Англіи не могутъ себѣ даже вообразить, что это такое"!
"Нью- І оркъ, январь 1868 г. Въ Бруклинѣ я буду читать въ церкви. Бруклинъ -- это, такъ сказать, спальня Нью-Іорка. Сюда неутомимые нью-іоркскіе коммерсанты пріѣзжаютъ каждую ночь на нѣсколько часовъ отдохнуть. Эти "духовные" вечера будутъ происходить 16, 17 и 20 текущаго мѣсяца. Такъ какъ Бруклинъ расположенъ на томъ берегу, то меня каждый вечеръ, вмѣстѣ съ моимъ параднымъ экипажемъ, будетъ перевозить туда огромный паромъ. Продажа билетовъ представляла необычайное зрѣлище. Каждый членъ благородной корпораціи продавцевъ билетовъ (это совершенная правда и я говорю серьезно) принесъ съ собой тюфякъ, маленькій мѣшокъ съ хлѣбомъ и говядиной, два одѣяла и бутылку виски. Снабженные такимъ образомъ всѣмъ необходимымъ, они проводятъ ночь, предшествующую открытію кассы, лежа на улицѣ. Приходятъ они обыкновенно въ десять часовъ вечера. Прошедшей ночью, такъ какъ было ужасно холодно, они развели огромный костеръ, и это въ узкой улицѣ, гдѣ почти всѣ дома деревянные! Явилась полиція чтобы потушить его. И тогда произошла генеральная битва. Продавцы, лежавшіе всѣхъ далѣе, воспользовались мѣстами, опустѣвшими среди драки, для того чтобы перенести свои тюфяки поближе къ дверямъ кассы. Въ восемь часовъ утра появился Дольби съ билетами. Его встрѣтили привѣтствованнымъ ревомъ: "Вотъ и Дольби! Ур-ра, Дольби! Здравствуй, Дольби! Чарли далъ тебѣ свою карету, старичина Дольби! Дольби, -- здоровъ ли Чарли? Сюда Дольби! Не растеряй билетовъ, Дольби! Дольби! Дольби! Дольби!" Посреди этихъ криковъ Дольби, всегда флегматическій, начинаетъ исполнять свои обязанности, возбуждаетъ всеобщее неудовольствіе, раскланивается и уходитъ"...