Наконецъ въ февралѣ послѣдовалъ внезапный перерывъ его чтеній:
"Генри Томпсонъ запрещаетъ мнѣ читать сегодня вечеромъ и не хочетъ пускать меня завтра въ Шотландію. Вотъ свидѣтельство, которое выдали мнѣ онъ и Бирдъ. "Мы нижеподписавшіеся свидѣтельствуемъ, что г. Ч. Д. страдаетъ воспаленіемъ въ ногѣ, и мы запретили ему читать сегодня вечеромъ. Ему нужно нѣсколько дней отдохнуть".
Однако-же, нѣсколько дней спустя, почувствовавъ себя лучше, онъ отправился въ Эдинбургъ и въ теченіи февраля и марта продолжалъ разъѣзжать по Англіи, читая то тамъ, то здѣсь. "Нога идетъ отлично, пишетъ онъ одной изъ своихъ дочерей. Я немножко усталъ (четыре убійства въ недѣлю), но не очень. Нога причиняетъ мнѣ страданіе только ночью".
Боецъ принужденъ былъ вскорѣ уступить, побѣжденный сильнѣйшимъ противникомъ. Когда онъ, въ срединѣ апрѣля, находился въ Честерѣ, тревожные симптомы заставили его удалиться на нѣсколько дней въ Блэкъ-Паль, на берегъ моря. Оттуда онъ писалъ Форстеру:
"Не говорите моему семейству, но усиленная работа нѣсколько потрясла меня. Въ послѣднее воскресенье, въ Честерѣ, со мной случился обморокъ, и я замѣтилъ, что я почти совсѣмъ потерялъ чувствительность въ лѣвой ногѣ. Такъ какъ я передъ тѣмъ принялъ лекарство, прописанное мнѣ докторомъ Бирдомъ, то я тотчасъ-же отправилъ ему письмо, спрашивая его: не слѣдуетъ-ли приписать замѣченные мною симптомы пріему этого лекарства. Онъ немедленно отвѣчалъ мнѣ: "судя по вашему описанію этихъ симптомовъ, нельзя ошибиться въ ихъ свойствѣ. Лекарство, принятое вами, тутъ не причемъ. Эти явленія происходятъ отъ общаго истощенія. Вы должны, не откладывая дальше, отдать себя въ мои руки".
Знаменитый врачъ, одно изъ свѣтилъ англійской медицинской школы, не удовольствовался этимъ письмомъ; онъ самъ поѣхалъ за Диккенсомъ, и несмотря на всѣ его протесты и увѣренія, остановилъ окончательно чтенія и увезъ его съ собой въ Лондонъ, гдѣ призвалъ на консультацію своего коллегу, не менѣе знаменитаго Томаса Уатсона, который въ 1872 году по просьбѣ Форстера сообщилъ ему письменно слѣдующія подробности:
"Я былъ приглашенъ, если не ошибаюсь, 23 апрѣля 1869 г. къ Чарльзу Диккенсу, на консультацію съ г. Карромъ Бирдомъ. По возвращеніи домой, я набросалъ въ своей записной книжкѣ слѣдующія замѣтки. Послѣ сильной усталости, Ч. Д. почувствовалъ въ субботу или воскресенье днемъ головокруженіе, причемъ попятился назадъ и едва не упалъ. Позже, желая взять вещь съ маленькаго столика, онъ толкнулъ его впередъ непроизвольно. У него было странное ощущеніе въ лѣвой ногѣ, въ особенности въ пяткѣ, но онъ могъ поднимать ногу и не волочилъ ее. Онъ не могъ положить лѣвой руки на какой нибудь предметъ, не глядя на него. Ему трудно было поднять руки, чтобъ причесаться. Положеніе это ясно показывало, что Чарльзу Диккенсу угрожаетъ вскорѣ частный параличъ или даже апоплексическій ударъ. Это было, безъ сомнѣнія, послѣдствіемъ сильнаго утомленія и возбужденія, сопряженнаго съ его многочисленными чтеніями. Когда я изслѣдовалъ его въ Лондонѣ, куда привезъ его г. Карръ Бирдъ, онъ имѣлъ видъ здороваго человѣка. Умъ его былъ ясенъ, пульсъ спокоенъ; сердце билось нѣсколько учащеннѣе, нежели въ нормальномъ состояніи. Онъ сказалъ мнѣ, что иногда, говоря, ошибается въ выраженіяхъ, забываетъ имена и числа. Онъ обѣщалъ слушаться меня безпрекословно. Мы выдали ему свидѣтельство, гдѣ констатировали опасность его положенія, и запрещали ему читать публично впродолженіи нѣсколькихъ мѣсяцевъ. Но уступая его настоятельнымъ просьбамъ, я разрѣшилъ ему дать еще двѣнадцать чтеній, послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ отдыха, но подъ условіемъ, чтобы эти чтенія не влекли за собой поѣздокъ по желѣзной дорогѣ".
Эти одиннадцать публичныхъ чтеній происходили въ началѣ 1880 г. Мы возвратимся къ нимъ. А теперь приведемъ одно письмо Диккенса въ 1868 г. къ своему сыну, передъ его отъѣздомъ въ Австралію, о которомъ мы уже упоминали. Письмо это рисуетъ душу знаменитаго писателя во всей простотѣ и благородствѣ ея, и въ то же время служитъ лучшимъ отвѣтомъ на обвиненія его въ презрительномъ отношеніи къ евангельскимъ истинамъ и христіанской религіи,-- обвиненія, которымъ онъ не только подвергался при жизни, но которыхъ не избѣгъ и по смерти -- со стороны разныхъ лицемѣрныхъ ханжей. Какъ увидитъ читатель, великій юмористъ былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и искренно вѣрующій человѣкъ.
"Я пишу тебѣ сегодня это письмо, потому что твой близкій отъѣздъ тягостенъ для моего сердца, и потому что я хочу, чтобы ты увезъ съ собой это отцовское прощаніе и отъ времени до времени пораздумалъ о немъ, когда будешь далеко отсюда. Мнѣ не нужно говорить тебѣ, что я глубоко люблю тебя, и что эта разлука сильно меня печалитъ; но жизнь вся состоитъ изъ разставаній, и нужно умѣть переносить ихъ. Искреннее убѣжденіе въ томъ, что существованіе, которое ты хочешь испробовать, наиболѣе подходитъ къ твоимъ наклонностямъ, служитъ мнѣ утѣшеніемъ. Дѣятельность и свобода этой жизни болѣе по тебѣ, нежели монотонное корпѣнье въ какомъ нибудь бюро или конторѣ. Чего тебѣ не доставало до сихъ поръ, это устойчивости въ твоихъ намѣреніяхъ, постоянства въ твоихъ рѣшеніяхъ. Прошу тебя, будь упорнѣе въ своихъ предпріятіяхъ, и если ты разъ положилъ себѣ что нибудь исполнить, то не удовлетворяйся до тѣхъ поръ, пока не доведешь предпринятаго до полнаго и совершеннаго окончанія. Я былъ гораздо моложе тебя, когда мнѣ пришлось трудомъ добывать себѣ хлѣбъ. Я обязанъ былъ успѣхомъ своимъ твердой волѣ, и съ тѣхъ поръ она никогда не покидала меня. Во всѣхъ сношеніяхъ своихъ никогда не пользуйся слабостью ближняго. Никогда не будь суровъ съ своими подчиненными и старайся поступать съ другими такъ, какъ ты бы хотѣлъ, чтобъ съ тобой поступали. Не приходи въ отчаяніе отъ людской несправедливости. Между книгами, которыя я для тебя выбралъ, я положилъ евангеліе, побуждаемый тѣми же причинами, тѣмъ же духомъ, который заставилъ меня сдѣлать для тебя сокращеніе изъ него, когда ты былъ маленькимъ ребенкомъ. Знай, другъ мой, что это совершеннѣйшая изъ изъ всѣхъ книгъ, какія когда либо существовали и будутъ существовать. Она преподастъ тебѣ лучшіе уроки, какими человѣкъ, желающій попытаться быть искреннимъ и вѣрнымъ въ исполненіи своего долга, можетъ быть руководимъ. Каждый разъ, какъ кто-нибудь изъ твоихъ братьевъ уѣзжалъ, вступая въ жизнь, я напутствовалъ его подобными же словами, я умолялъ его руководствоваться этой книгой, не обращая вниманія на людскія толкованія и измышленія. Ты вспомнишь, что въ отцовскомъ домѣ васъ никогда не принуждали къ исполненію религіозныхъ обрядовъ, къ соблюденію простой формальности. Я всегда заботился о томъ, чтобы не утомлять ума дѣтей моихъ вещами, значеніе которыхъ они еще не въ состояніи понимать. И потому ты поймешь почему, въ настоящую минуту, я желалъ бы, чтобы ты раздѣлялъ мои убѣжденія относительно истины и красоты христіанской религіи. Она исходитъ отъ самого Христа, и если ты будешь слѣдовать ей, съ простотой сердца, искренно и смиренно -- ты всегда избѣжишь дурныхъ путей. Еще одно слово по этому поводу: не покидай никогда своего обыкновенія молиться днемъ и вечеромъ; я самъ не покидалъ его никогда, и знаю, какое утѣшеніе я черпалъ въ этомъ. Надѣюсь, что ты всегда будешь думать обо мнѣ, что я былъ для тебя хорошимъ отцомъ. Ты не можешь ничѣмъ лучше доказать мнѣ своей любви, ничѣмъ не можешь сдѣлать меня болѣе счастливымъ, какъ исполняя свой долгъ, несмотря ни на что и всегда".
Скажемъ также нѣсколько словъ объ отношеніяхъ, существовавшихъ между англійской королевой и лучшимъ изъ романистовъ ея государства. Вслѣдствіе гордости и независимости писателя, отношенія эти, какъ мы увидимъ, были нѣсколько натянуты до послѣдняго года его жизни.