Въ началѣ 1836 г. появились отдѣльнымъ изданіемъ въ двухъ томахъ очерки Боца, пріобрѣтенные у Диккенса молодымъ лондонскимъ издателемъ Макрономъ въ полную собственность за 150 ф. с. Затѣмъ въ мартѣ того-же года появилось въ "Таймсѣ" объявленіе о скоромъ выходѣ въ свѣтъ, перваго выпуска "Посмертныхъ бумагъ Пиквикскаго клуба, изданныхъ Боцомъ", а нѣсколько дней спустя та же газета возвѣщала о предстоящей женитьбѣ г. Чарльза Диккенса, на старшей дочери Джорджа Гогарта, миссъ Катеринѣ Гогартъ. Послѣ церемоніи, происходившей 9 апрѣля въ Лондонѣ, Диккенсъ поспѣшилъ уѣхать съ молодой женой, въ тѣ мирныя, дорогія его сердцу мѣста между Чатамомъ и Рочестеромъ, гдѣ протекли первые годы его дѣтства и гдѣ впослѣдствіи на вѣки сомкнулись глаза его.
Теперь разскажемъ исторію происхожденія знаменитаго Пиквика, этого лица, сдѣлавшагося столь-же популярнымъ въ Англіи, какъ и Прюдомъ во Франціи. Въ Лондонѣ существовала въ эту эпоху (1835--1836) издательская фирма, во главѣ которой стояли двое молодыхъ людей, энергическихъ, смѣлыхъ и предпріимчивыхъ. Они основали нѣчто въ родѣ маленькой, юмористической библіотеки, выходившей выпусками. Они присоединили къ себѣ, въ качествѣ главнаго рисовальщика, молодого каррикатуриста Сеймура, столь-же талантливаго, какъ и эксцентричнаго. Однажды у этого художника, пользовавшагося уже значительной извѣстностью, явилась удачная мысль выпустить цѣлую серію рисунковъ, которые изображали-бы разныя приключенія кокнеевъ (cockneys, лондонскихъ буржуа) на охотѣ, на рыбной ловлѣ, на скачкахъ, и пр., но подъ условіемъ, чтобы къ этимъ рисункамъ написанъ былъ текстъ. Издателямъ эта мысль поправилась, и они обратились за текстомъ къ Диккенсу, который, однакожъ, какъ самъ онъ разсказываетъ въ предисловіи къ первому изданію своего Пиквикскаго клуба, возсталъ противъ такого плана по многимъ причинамъ; во-первыхъ, онъ не былъ человѣкомъ спорта, хотя, и родился въ провинціи; потомъ самую идею онъ находилъ не новой -- ею уже пользовались другіе; ему казалось, что было-бы несравненно лучше, еслибъ рисунки явились послѣдствіемъ текста. Онъ требовалъ для себя полнѣйшей свободы пріема, и права расширить свою рамку, касаясь всѣхъ слоевъ англійскаго общества. Издатель согласился на все. "И тогда-то, говоритъ Диккенсъ, образъ Пиквика явился въ моемъ воображеніи. Я написалъ первый выпускъ за одинъ присѣстъ. Мнѣ прислали корректуры; я ихъ отправилъ къ Сеймуру. Прочитавъ ихъ, онъ нарисовалъ собраніе клуба Пиквикистовъ и превосходный портретъ его основателя".
Но между первымъ и вторымъ выпускомъ Пиквика Сеймуръ пустилъ себѣ пулю въ лобъ. Это была его послѣдняя эксцентричность. Диккенсъ видѣлъ только разъ своего несчастнаго и необыкновеннаго сотрудника, за 48 часовъ до его самоубійства. Онъ пришелъ вечеромъ къ молодому автору, жившему въ Furniwall's Inn, и принесъ ему показать кроки къ "исторіи странствующаго комедіанта", которая должна была появиться въ слѣдующемъ выпускѣ. Диккенсъ сдѣлалъ нѣсколько замѣчаній и Сеймуръ ушелъ, сказавъ, что, по возвращеніи домой, онъ немедленно займется исправленіемъ эскиза. И дѣйствительно, онъ тотчасъ-же сѣлъ за работу, тщательно исправилъ свой рисунокъ и, окончивъ его, застрѣлился. Въ замѣткѣ, приложенной къ выпуску, сообщалось публикѣ объ этомъ трагическомъ событіи. Нѣкто Боссъ, мало-даровитый артистъ, иллюстрировалъ третій выпускъ; но до появленія четвертаго Диккенсъ уже сдѣлалъ выборъ, и молодой художникъ, котораго онъ открылъ, сдѣлался впослѣдствіи постояннымъ иллюстраторомъ знаменитаго юмориста. Онъ подписывалъ "Фиць", и назывался Гоблотъ-Броунъ. Между всѣми художниками, пытавшимися воспроизвести Диккенса, онъ всѣхъ лучше понялъ и передалъ его духъ, складъ ума его. Онъ внесъ въ свои рисунки ту же тонкость, ту же огромную наблюдательность, тотъ же избытокъ фантазіи, которыми отличается текстъ. Въ произведеніяхъ его карандаша,-- какъ и въ произведеніи пера Диккенса, встрѣчаются иногда самыя неожиданныя юмористическія выходки, способныя разсмѣшить самаго серьезнаго человѣка. Съ точки зрѣнія художественнаго исполненія большая часть его рисунковъ -- маленькіе, совершенно оригинальные шедевры.
Конецъ парламентской сессіи 1836 г. былъ вмѣстѣ съ тѣмъ и концомъ стенографической карьеры Диккенса. Онъ воспользовался своими новыми досугами, чтобы попробовать свои силы въ сценическомъ жанрѣ. Фанни, ученица музыкальной академіи, и даровитая артистка, которую только неизлечимая болѣзнь удерживала вдали отъ сцены, свела его съ наиболѣе выдающимися музыкантами и композиторами въ Лондонѣ, и онъ написалъ текстъ для двухъ комическихъ оперъ, изъ которыхъ одна имѣла большой успѣхъ. Въ 1837 г. Диккенсъ, такъ сказать, вступаетъ на путь славы, и здѣсь кстати сказать нѣсколько словъ о его наружности въ эту эпоху. Его физіономія влекла къ себѣ озарявшимъ ее сіяніемъ юности, открытымъ выраженіемъ, по которому вы сразу угадывали его душевныя качества. Черты нѣсколько неопредѣленныя въ дѣтствѣ, теперь установились и сдѣлались очень чистыми. Лобъ былъ широкій, матовой бѣлизны, носъ нѣсколько плотный, съ расширенными ноздрями; большіе сѣрые и измѣнчивые глаза сверкали жизнью, умомъ, ироніей, юморомъ. Красныя, нѣсколько выдавшіяся губы носили отпечатокъ чувствительности. Въ цѣломъ голова была красива и симпатична; осанка, поступь были изящны; станъ гибокъ, движенія быстры. Прекрасные темные волоса, ниспадая густыми кудрями, обрамляли это лицо, совершенно безбородое. "Онъ точно сдѣланъ изъ стали", писала г-жа Карлейль. "Въ салонѣ, восклицаетъ Лей-Гонтъ, голова его невольно привлекаетъ взоры; въ этой физіономіи жизнь и душа пятидесяти человѣческихъ существъ".
II.
Успѣхи Пиквикскаго клуба.-- Дружба съ Форстеромъ.-- Семейная утрата.-- Торгаши.-- Жизнь Гримальди и Оливеръ Твистъ.-- Домашняя жизнь.-- Нападки критиковъ.-- Николай Никольби и юный корреспондентъ.-- Часы мистера Гускерри и Лавка древностей.-- Шуточныя письма.-- Клеветники.-- Беренби Риджъ.-- Смерть ворона.
Въ концѣ 1837 г. Пиквикскій клубъ былъ оконченъ и появился отдѣльнымъ изданіемъ въ трехъ большихъ томахъ у Чапмана и Галля. Восторженный пріемъ, оказанный англійской публикой, этому произведенію, не имѣетъ прецедентовъ въ исторіи литературы. Въ этомъ колоссальномъ успѣхѣ не было ничего дѣланнаго, вздутаго, онъ росъ и утверждался съ каждымъ выпускомъ и сдѣлался событіемъ. Не смотря на то, что этотъ рядъ простыхъ очерковъ, никогда не претендовавшій на сложную интригу хорошо построеннаго романа, казался по своей формѣ и по своему предмету -- довольно эфемернымъ, и не имѣлъ, повидимому, другой цѣли кромѣ легкаго осмѣянія странностей "кокнея"; но стоило ему появиться -- какъ молодой, неизвѣстный писатель, не поддерживаемый ни клубными ораторами, ни журнальными рекламами мигомъ завоевалъ весь громадный Лондонъ. Всѣ только и говорили о Пиквикѣ; негоціанты давали своимъ товарамъ названіе Пиквика; въ окнахъ магазиновъ выставлены были матеріи Пиквикъ, сигары Пиквикъ, трости Пиквикъ, шляпы Пиквикъ, -- съ узкими полями, приподнятыми по бокамъ, даже кэбы Пиквикъ катились по лондонскимъ улицамъ. Первый выпускъ напечатали сперва только въ четырехъ тысячахъ экземплярахъ, думая что и этого будетъ много, а его разошлось 40 тысячъ. Это была какая-то лихорадка, охватившая всѣхъ безъ изъятія -- серьезныхъ людей и легкомысленныхъ, стариковъ и юношей, женщинъ и дѣтей и тѣхъ, кто вступалъ въ жизнь и тѣхъ, кто готовился покинуть ее. Въ подтвержденіе нашихъ словъ, приведемъ слѣдующую выдержку изъ. письма Карлейля: "я слышалъ изъ собственныхъ устъ одного архидіакона такой анекдотъ: одинъ почтенный пасторъ, явившійся къ очень больному старику съ напутственнымъ утѣшеніемъ, уходилъ отъ. него, совершенно довольный своимъ краснорѣчіемъ, какъ вдругъ услышалъ, что умирающій говоритъ своей сидѣлкѣ: какъ бы то ни было, но я еще прочту одинъ номерокъ. Сегодня день выхода "Пиквика"!
Слѣдуетъ-ли приписывать эту популярность произведенія Диккенса исключительно той веселости, тому неистощимому юмору, тому преизбытку жизни и молодости; той необыкновенной способности подмѣчать комическую сторону дѣйствительности, которые очаровываютъ, ослѣпляютъ васъ при первомъ чтеніи? Несомнѣнно, что все это играло значительную роль въ успѣхѣ Пиквикскаго клуба. Но есть въ этой книгѣ и нѣчто глубокое, останавливающее на себѣ мысль читателя. Не смотря на всю экстравагантность этихъ приключеній, на всѣ чудачества дѣйствующихъ лицъ,-- лица эти чрезвычайно реальны и живы. Не юмористическій писатель разсказываетъ о нихъ, они сами себя разсказываютъ. И въ этой поразительной манерѣ, заставляющей васъ видѣть, осязать, слышать создаваемыя имъ лица, особенно проявляется геній Диккенса. Возьмемъ хоть самого мистера Пиквика. Можно-ли, познакомившись съ нимъ, позабыть это соединеніе эксцентричности и благодушія, хитрости и наивности, здраваго смысла и безумія -- характеризующее его? Пиквикъ -- это Донъ Кихотъ лондонской буржуазіи, -- а Самъ Уэллеръ его Санхо Пансо.
Посреди успѣха, сопровождавшаго періодическое появленіе Пиквикскаго клуба, завязалась дружба между его авторомъ и Джономъ Форстеромъ, продолжавшаяся до самой смерти Диккенса. Будучи старше своего знаменитаго друга. Джонъ Форстеръ почувствовалъ къ блестящему юношѣ, въ глазахъ котораго свѣтился геній,-- непреодолимую симпатію, еще при самомъ началѣ его литературной дѣятельности. Не подозрѣвая, что на его долю выпадетъ со временемъ печальная миссія -- написать біографію великаго романиста, онъ хранилъ, какъ святыню, его малѣйшія письма, самыя незначительныя его записки. Онъ былъ прежде всего другомъ Диккенса, преданнымъ, безкорыстнымъ до самоотверженія. Въ переговорахъ и сдѣлкахъ между авторомъ и торгашами-издателями онъ старался устранить отъ своего друга всѣ докучныя хлопоты и денежныя потери, внося въ эти сдѣлки свой практическій здравый смыслъ, свое хладнокровіе, свою безупречную честность. Какъ бы предвидя свою преждевременную смерть -- Диккенсъ со всѣми своими признаніями, преимущественно обращался къ этому другу, котораго избралъ хранителемъ своей репутаціи, защитникомъ своей памяти передъ потомствомъ. И книга Форстера, можетъ быть не чуждая нѣкоторыхъ недостатковъ, длиннотъ и неясностей,-- тѣмъ не менѣе, благодаря своей искренности и тому теплому отношенію къ Диккенсу, которымъ согрѣта каждая страница ея, -- невольно заставляетъ васъ любить не только самого Диккенса, но и того, кто разсказываетъ о немъ.
Дружбу эту еще болѣе скрѣпило одно горестное событіе. Тріумфы молодого писателя были омрачены семейной утратой.