Мери -- младшая изъ сестеръ жены его, прелестная, семнадцатилѣтняя дѣвушка -- умерла съ поразительной быстротой. Скорбь Диккенса, избравшаго это милое, поэтическое существо повѣренной своихъ задушевныхъ помысловъ и чувствъ, была такъ велика, что онъ на время отказался отъ литературной дѣятельности. Изданіе "Пиквика" было пріостановлено на два мѣсяца. Диккенсъ удалился въ Гамштадтъ. Форстеръ поспѣшилъ пріѣхать къ нему и прожилъ съ нимъ нѣсколько недѣль. "Каждая изъ-этихъ недѣль, писалъ ему, нѣкоторое время спустя, Диккенсъ, есть новое звено въ цѣпи нашей дружбы -- цѣпи, столь прочно отлитой, что только одна смерть можетъ ее порвать".
Между тѣмъ торгаши быстро постигли все коммерческое значеніе автора, подобнаго Диккенсу. Вышло еще только пять выпусковъ Пиквика, а ужъ издатели осаждали двери молодого писателя, покинувшаго свою скромную холостую квартиру, для другой, болѣе роскошной, находившейся въ Dougthy-Street. Въ августѣ 1836 г. онъ заключилъ условіе съ Бентлеемъ, обязывавшее его принять на себя, съ января слѣдующаго года, редакцію ежемѣсячнаго "Magazine", подъ названіемъ "Bentley's Miscellanie". Нѣсколько недѣль спустя Бентлею удалось заставить его подписать еще новый контрактъ на два романа, изъ которыхъ первый долженъ былъ появиться въ опредѣленный срокъ. Такимъ образомъ, по возвращеніи изъ своей печальной, двухмѣсячной вилладжіатуры въ Лондонъ, ему предстояло ежемѣсячно доставлять Бентлею свой новый романъ Оливеръ Твистъ, а Чапману и Галлю вторую часть Пиквика. И въ то время, какъ онъ весь поглощенъ былъ этимъ непрерывнымъ, утомительнымъ творческимъ трудомъ, алчность одного недобросовѣстнаго издателя нарушила его спокойствіе и причинила ему много непріятностей. Нѣкто Макронъ купилъ у него когда-то за 150 ф. с. право на изданія "Очерковъ Боца", въ двухъ томахъ. Когда Пиквикъ и Оливеръ Твистъ, выходившіе періодически выпусками, имѣли огромный успѣхъ, Макронъ разсудилъ, что если онъ вторично издастъ эти два тома Боца, въ формѣ выпусковъ, то это имя, успѣвшее уже пріобрѣсти знаменитость, поможетъ ему сдѣлать выгодную спекуляцію. Вѣсть объ этомъ предпріятіи повергла Диккенса въ отчаяніе. Съ свойственной ему нервностью онъ уже видѣлъ себя обвиняемымъ въ намѣреніи эксплуатировать публику, выдавая ей свою старую вещь за неизданное произведеніе. Онъ послалъ къ Макрону для переговоровъ друзей своихъ и между прочими Форстера. Но все было напрасно. Ловкій издатель стоялъ на своемъ. Онъ купилъ рукопись и былъ ея собственникомъ, и потому утверждалъ, что можетъ издавать ее когда ему угодно и въ какой формѣ ему угодно, но, впрочемъ, присовокупилъ, что онъ не прочь уступить Диккенсу или его издателямъ свои права, если найдетъ это для себя выгоднымъ. Въ то время литературная собственность въ Англіи не была гарантирована никакими опредѣленными узаконеніями, и Диккенсу вмѣстѣ съ Чапманомъ и Галлемъ волей-неволей пришлось уступить. Такимъ образомъ Макронъ, купившій нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ "Очерки Боца" за 150 ф. с., продалъ ихъ теперь за 2,000 ф. с. Но сдѣлка эта не пошла ему въ прокъ. Онъ вскорѣ умеръ, и нужно прибавить, какъ черту, характеризующую Диккенса, что онъ сдѣлался благодѣтелемъ его вдовы и дѣтей. Въ то время когда появлялись послѣдніе выпуски Пиквика, неутомимый молодой писатель велъ сразу три произведенія. Кромѣ Пиквика, онъ началъ для журнала Бентлея романъ: Оливеръ Твистъ и писалъ "Записки Гримальди", на основаніи замѣтокъ и документовъ, оставленныхъ этимъ знаменитымъ клоуномъ. Форстеръ утверждаетъ, что эта книга писана не Диккенсомъ, но письмо издателя, недавно напечатанное въ англійскомъ журналѣ "Notes and Queries", не оставляетъ на этотъ счетъ никакого сомнѣнія. Бентлей говоритъ, что у него есть собственноручныя письма знаменитаго романиста, гдѣ онъ жалуется на разныя затрудненія, съ которыми сопряжено изданіе этихъ записокъ. Какъ бы то ни было, одно уже имя Диккенса или Боца, стоявшее на первой страницѣ книги, служило вѣрнымъ ручательствомъ за успѣхъ, и спустя недѣлю послѣ появленія "Записокъ Гримальди" Диккенсъ писалъ одному изъ своихъ друзей: "Продано уже 1,700 экземпл. Гримальди и требованія увеличиваются съ каждымъ днемъ". Тѣмъ не менѣе, въ одной изъ тогдашнихъ ежедневныхъ газетъ какой-то рецензентъ написалъ, что "Жизнь Гримальди", изданная Боцомъ, должна быть очень посредственнымъ произведеніемъ, ибо авторъ, слишкомъ еще молодой, не могъ знать того, чью жизнь онъ предпринялъ разсказать. На это удивительное замѣчаніе "неподражаемый Боцъ" отвѣчалъ, письмомъ, адресованнымъ къ Бентлею и которое почему-то до сихъ поръ не было издано. Вотъ выдержки изъ него: "Мнѣ сказали, что какой-то неизвѣстный джентльменъ ѣздитъ по городу, сообщая съ огорченнымъ видомъ всѣмъ дамамъ и мужчинамъ драгоцѣнное открытіе, которое онъ только что сдѣлалъ. Сравнивая числа и дѣлая сближенія между множествомъ мелкихъ фактовъ, этотъ джентльменъ, одаренный рѣдкой проницательностью, повидимому пришелъ къ заключенію, что я не могъ знать Гримальди, а слѣдовательно жизнь его, изданная мною, должна быть лишена всякихъ достоинствъ. Я могъ бы пожалуй отвѣтить, что меня еще въ доисторическіе годы -- 1819 и 1820, привозили изъ моей провинціальной глуши смотрѣть на блистательныя рождественскія пантомимы; увѣряютъ даже, что мои дѣтскія руки сильно апплодировали безподобнымъ фарсамъ, друга Джозефа; я могъ бы также отвѣтить, что я увидѣлъ опять знаменитаго клоуна въ 1823 г., но такъ какъ въ эту эпоху, я еще не могъ претендовать на исполненную достоинства одежду съ фалдами, хотя и былъ насильственно введенъ суровыми родителями въ свою-первую пару ботинокъ, то охотно готовъ согласиться, что когда Гримальди покинулъ сцену, я не могъ еще назваться мужчиной и сохранилъ весьма смутное и неопредѣленное понятіе о родѣ таланта этого артиста. Я публично сознаюсь въ этомъ, безъ всякихъ ограниченій и оговорокъ, но тѣмъ не менѣе заключеніе, выведенное отсюда неизвѣстнымъ джентльменомъ, утверждающимъ, "что вслѣдствіе этого изданная мною біографія должна быть лишена всякаго достоинства", кажется мнѣ весьма нелогичнымъ. Я не думаю, чтобъ тотъ, кто взялся написать біографію знаменитаго человѣка, необходимо долженъ былъ состоять съ нимъ въ личныхъ отношеніяхъ; и неизвѣстный джентльменъ никогда меня не увѣритъ, что лордъ Брейбрукъ былъ знакомъ съ г. Пепайсомъ (Pepys), умершимъ около двухъ сотъ лѣтъ тому назадъ, и замѣчательную біографію котораго онъ недавно издалъ".
Однакожъ Пиквикъ обогатилъ преимущественно издателей. Джонъ Форстеръ, въ своей жизни Диккенса, утверждаетъ, что его другу эти произведенія принесли въ 1837 г. только 2000 ф. с.; т. е. 62,500 франковъ; между тѣмъ какъ Чапманъ и Галль получили за него чистой прибыли 600,000 франковъ; но въ ноябрѣ 1837 г. было заключено новое условіе, дѣлавшее Диккенса собственникомъ одной трети его произведенія. Въ томъ же условіи находились слѣдующіе параграфы: "г. Диккенсъ обязуется написать новое сочиненіе, по характеру своему и размѣрамъ подобное посмертнымъ запискамъ Пиквикскаго клуба, и заглавіе которому будетъ дано имъ самимъ. Первый выпускъ долженъ быть доставленъ 15-го слѣдующаго марта, а остальные, вплоть до окончанія романа, 15-го числа каждаго мѣсяца. Гг. Чапманъ и Галль съ своей стороны обязуются уплатить автору сумму въ 3,000 ф. с. (75,000 фр.) въ двадцать ежемѣсячныхъ сроковъ, за уступку всѣхъ правъ на это произведеніе, на пять лѣтъ. По истеченіи этого періода сочиненіе становится исключительной собственностью автора".
Романъ этотъ назывался Приключенія Николая Никльби. Первый выпускъ его появился 15 апрѣля 1838 г., а послѣдній 9-го октября 1839 г. Мы возвратимся къ нему потомъ. Конецъ 1837 и большую часть слѣдующаго года были посвящены Диккенсомъ продолженію и окончанію Оливера Твиста. Нѣсколько выдержекъ изъ его корреспонденціи, дадутъ понятіе читателю о томъ, какъ онъ работалъ и жилъ въ эту эпоху.
... Все утро, до самаго обѣда, я думалъ объ Оливерѣ Твистѣ, и въ ту минуту, когда я съ яростью принялся за него, меня позвали къ Кэтъ, и я долженъ былъ провести весь вечеръ, ухаживая за ней. Сегодня утромъ надо наверстать потерянное время...
... Я славно поработалъ послѣднюю ночь. Знаете-ли? Въ половинѣ перваго у меня уже было написано одиннадцать листовъ...
... Я уже написалъ сегодня вечеромъ шестнадцать листовъ, и разсчитываю написать тридцать, прежде чѣмъ лечь спать.
... Все работаю и работаю... Нанси не существуетъ болѣе! Я читалъ Кэтъ то, что было мной написано прошедшей ночью. Это ее совсѣмъ разстроило. Хорошій признакъ,-- не правда-ли? Когда я отправлю субъекта, носящаго имя Jikes, въ адъ, то попрошу васъ сказать свое мнѣніе...
... Приходите, приходите, приходите! Мы поболтаемъ... Жена моя обѣдаетъ въ гостяхъ; я долженъ былъ ее сопровождать, но у меня насморкъ. Приходите же! Вы будете читать или писать, пока я буду оканчивать послѣднюю главу Оливера, что, впрочемъ, произойдетъ только послѣ того, какъ я раздѣлю съ вами баранью котлетку дружбы"...
Какъ я хорошо помню этотъ вечеръ, прибавляетъ Джонъ Форстеръ, къ которому адресованы двѣ послѣднія страницы, и нашъ разговоръ объ окончательной участи Бэтса (Bates). Нашъ общій другъ, краснорѣчивый адвокатъ Тэльфурдъ настаивалъ на "смягающихъ вину обстоятельствахъ" и съ такимъ жаромъ защищалъ этого негодяя, какъ будто дѣло шло о настоящемъ кліентѣ".