Лежа съ полузакрытыми глазами, Косталла видѣлъ, какъ она тихо ходила по комнатѣ. Когда она подкладывала ему подъ голову подушку, онъ почувствовалъ на лбу легкое прикосновеніе ея пальцевъ, которое въ первый разъ въ жизни заставило его понять всю прелесть цѣломудренной ласки. Но онъ не заснулъ, снова заговорилъ медленно, съ прежнимъ нѣжнымъ чувствомъ:
-- Послушай, дорогой другъ, я утомленъ, утомленъ честолюбіемъ, интригами, безплодною борьбою; мнѣ надоѣла популярность, мнѣ опротивѣло все, кромѣ любви. Если хочешь -- уѣдемъ отсюда... Я увезу тебя въ счастливый край, гдѣ я родился. Мнѣ хотѣлось бы показать тебѣ также Италію, Венецію, Флоренцію, Римъ, Неаполь, всѣ тѣ чудныя мѣста, гдѣ легче живется и слаще любится.
И пошелъ, и пошелъ... Онъ говорилъ о музеяхъ, дворцахъ, чудесныхъ садахъ, величественныхъ развалинахъ, которыя они будутъ посѣщать вмѣстѣ, начавъ жить общею жизнью. Какъ ни усталъ и ни ослабѣлъ Косталла въ этотъ убійственный для него день, но его мозгъ еще работалъ механически, почти безъ всякаго участія воли и мысли. Образы продолжали возникать въ его мысляхъ, хотя эти мысли но дѣлали ровно ничего, чтобы ихъ вызвать, находясь въ такомъ же оцѣпенѣніи, какъ и его тѣло; а плавныя фразы лились у него безъ всякаго усилія, подобно тому, какъ бьетъ вода изъ неисчерпаемаго родника.
Его слова сначала вызвали улыбку на лицѣ Терезы; тайное чувство, подсказываемое глубокимъ знаніемъ этого человѣка, предостерегало ее не относиться серьезно къ соблазнительному плану путешествія вдвоемъ. Но мало-по-малу, она бросила вышивку въ рабочую корзину, перестала улыбаться, перестала находить, что его слова безуміе. Она стала слушать его внимательно, увлеклась, какъ онъ самъ, рисуемыми имъ, чудными картинками; ея лицо засіяло невыразимымъ счастьемъ, которое онъ ей сулилъ. Нагнувшись впередъ, чтобы лучше слышать своего друга, съ блестящими, влажными, полными небесной радости глазами, она чувствовала, какъ ея мысль, витая вслѣдъ за его мыслью черезъ горы, моря и равнины, паритъ въ свѣтлыхъ пространствахъ. Снова побѣжденная обманчивыми чарами краснорѣчивыхъ словъ любимаго человѣка, она шепчетъ:-- еслибъ это была правда!.. Уѣхать, уѣхать съ нимъ, какое счастье!!...
Вдругъ дверь отворилась и Фаржассъ, какъ вихрь, влетѣлъ въ комнату.
-- Великая новость, дѣти мои, кричалъ онъ, министерство болѣе не существуетъ! Честь имѣю привѣтствовать господина перваго министра, прибавилъ онъ, низко кланяясь Мишелю.
Косталла вскочилъ.
-- Ты съ ума сошолъ?! воскликнулъ,
-- Не больше тебя, великій человѣкъ!.. Послѣ твоего ухода засѣданіе продолжалось. Собирали голоса о проектѣ уменьшенія налога на сахаръ, представленномъ министерствомъ и которымъ онъ очень дорожилъ. Союзъ правой съ крайней лѣвой, только что заключенный на зло тебѣ, не успѣлъ еще расторгнуться. Кабинетъ оказался въ меньшинствѣ... Онъ выходитъ въ отставку... А такъ какъ въ палатѣ ты одинъ только можешь составить новый кабинетъ и твоя рѣчь, не смотря на бѣшеный ея конецъ, содержала въ себѣ, какъ всѣ говорятъ, настоящую государственную программу, то президентъ республики волей неволей, долженъ поручить тебѣ образованіе новаго кабинета... Ну, что скажешь объ этомъ періодѣ? Если-бы я такъ же хорошо говорилъ передъ публикой, какъ теперь, то я также былъ бы министромъ!..
Мишель, стоя, слушалъ его съ величайшимъ вниманіемъ. Онъ сдѣлалъ ему еще нѣсколько вопросовъ такимъ отрывочнымъ тономъ, который выдавалъ его сильное внутреннее волненіе и затѣмъ принялся ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Усталость, которая за минуту передъ тѣмъ выражалась на его лицѣ и во всей его фигурѣ, вдругъ исчезла. Онъ гордо поднялъ голову, закинулъ назадъ волосы и сталъ поглаживать бороду; его широкія ноздри надменно раздувались, какъ будто-бы власть, которой онъ такъ долго добивался и теперь, но видимому достигъ, наполняла ихъ восхитительнымъ ароматомъ. Возвращеніе Камилла, важныя вѣсти, которыя онъ принесъ, возвратили къ дѣйствительности его умъ, предававшійся пустымъ мечтамъ. И теперь его безпокойныя измѣнчивыя мысли полетѣли безъ оглядки въ совершенно противуположное направленіе.