Оставленная вмѣстѣ съ мертвыми у одной баррикады, съ пулей въ плечѣ и раной штыкомъ на лицѣ, она была укрыта друзьями во все продолженіе страшныхъ дней усмиренія Парижа и только чудомъ спаслась отъ смертной казни. Спустя нѣсколько мѣсяцевъ, она снова появилась, добыла отъ артистовъ, писателей и политиковъ, которыхъ знала когда-то въ Латинскомъ кварталѣ, кой-какое вспомоществованіе, давшее возможность ея сыну пройти курсъ городского училища, а ей самой снять питейное заведеніе въ Бельвиллѣ. Оно стало процвѣтать, благодаря многочисленнымъ посѣтителямъ изъ рабочихъ того квартала. Сложилась даже легенда объ ея подвигахъ въ страшную эпоху и старые, сѣдые рабочіе, уцѣлѣвшіе въ ту кровавую недѣлю, съ уваженіемъ указывали молодежи на широкій шрамъ, пересѣкавшій ея щеку. Она стала популярной столько-же своей храбростью, сколько и своей добротой. Всѣ знали, что она жалостлива къ бѣднымъ и всегда готова раздѣлить съ ними послѣдній кусокъ хлѣба. Работники, среди которыхъ жила она, всѣ безъ исключенія восхищались ею какъ героиней и любили ее какъ сестру. Бѣшеная, неукротимая ненависть ко всѣмъ зажиточнымъ соединялась въ сердцѣ этой странной женщины съ чувствомъ человѣчности, которое она выражала мистическимъ языкомъ, и съ пламенною любовью ко всѣмъ слабымъ, угнетеннымъ, униженнымъ, къ пролетаріямъ, которыхъ она чистосердечно называла своими братьями.

Съ тѣхъ поръ, какъ власть перешла изъ рукъ консерваторовъ въ руки республиканцевъ и была объявлена амнистія, ея кабачокъ сдѣлался клубомъ красныхъ.

Въ тотъ самый день, когда "Оффиціальная Газета" сообщала, что глаза государства поручилъ Косталлѣ сформировать министерство,-- господинъ и дама, которые, судя по ихъ одеждѣ, находились въ другихъ общественныхъ условіяхъ, чѣмъ большая часть обитателей Бельвилльскаго квартала, остановились, часовъ въ десять вечера, у кабачка съ вывѣской "Великій День". Въ полуоткрытую дверь виднѣлись въ густыхъ облакахъ дыма силуэты сидѣвшихъ и стоявшихъ людей, которые громко кричали и смѣялись.

-- Видите, какая это трущоба, сказалъ мужчина. Что-же вы все еще стоите на своемъ, Тереза?..

-- Да, мой другъ, гдѣ-же, если не здѣсь, могу я увидѣть эту женщину и ея сына; къ тому-же, вы знаете, я не привередница. Или вы сами боитесь войти въ кабакъ, гдѣ курятъ и пьютъ рабочіе?

-- Я не демократъ, какъ вы, отвѣтилъ Фаржассъ, и войти въ этотъ кабакъ для меня то же самое, что броситься въ медвѣжью берлогу въ ботаническомъ саду. Но ужъ если вамъ такъ хочется -- извольте!.. Только, повторяю, я ни мало не вѣрю въ успѣхъ вашей попытки.

-- Однако мы не можемъ смотрѣть, сложа руки, какъ стараются втоптать Мишеля въ грязь... Читали вы вчера новые нападки "Отщепенца?" А потомъ, вы знаете, я не для одного этого пришла сюда: мнѣ до смерти хочется увидать эту женщину и ея сына. Пойдемте, Камиллъ, пойдемте!..

Фаржассъ отворилъ дверь и они очутились въ кабачкѣ. Нѣкоторые изъ рабочихъ стояли передъ выручкой и говорили, размахивая руками; другіе сидѣли за столами, развалившись, съ помутившимися отъ хмѣля глазами. Тутъ были плотники въ широкихъ штанахъ, съ бархатными лампасами; молотобойцы, съ черными отъ копоти и угля руками; каменьщики, съ бѣлыми отъ извести лицами, и бронзировщики, съ мѣдными блесками въ волосахъ; старые бородатые соціалисты читали газеты; итальянскіе монументщики, въ пестрыхъ галстухахъ и съ черными напомаженными кудрями, играли въ карты.

-- Г-жа Видалинъ? спросилъ Фаржассъ у мальчика, проносившаго мимо нихъ бутылку и стаканъ.

-- Маркитантка? Вонъ она!.. отвѣтилъ мальчикъ и указалъ на Орели, которая сидѣла за маленькимъ столикомъ подлѣ выручки и нашивала пуговку къ жилеткѣ.