-- Онъ самъ такъ поступалъ съ своими противниками.
-- Но вѣдь его противники были враги республики, а вы республиканецъ...
-- Прежде чѣмъ быть республиканцемъ, я соціалистъ; а этотъ человѣкъ осмѣлился сказать, что соціальнаго вопроса не существуетъ!
-- Развѣ это такъ важно?
-- Да, сударь, очень важно.
-- Такъ что, сказала Тереза, никакія соображенія: ни его заслуги, ни его безкорыстіе, ни его доброта, ни его патріотизмъ...
-- Заслуги, о которыхъ вы говорите, онъ оказалъ буржуазной республикѣ, а такую республику я столько-же ненавижу, сколько онъ ненавидѣлъ имперію. Его безкорыстію я не вѣрю, потому-что, если онъ самъ не крадетъ, то даетъ красть окружающимъ и, безъ сомнѣнія, получаетъ свою долю. Его патріотизмъ для меня ее имѣетъ никакой цѣны: я не признаю этого нелѣпаго, пагубнаго патріотизма, изъ-за котораго враждуютъ народы на славу нѣсколькихъ вождей и несчастье сотенъ милліоновъ человѣческихъ существъ. Что-же касается до его доброты, то, согласитесь, что онъ долженъ былъ кое-что сдѣлать, если не для меня, то для моей матери. Когда, въ крайней нищетѣ, я имѣлъ глупость обратиться къ нему, просить у него не милостыни, но какой-нибудь помощи, я нашелъ въ немъ столько-же чувства, сколько въ этомъ столѣ... Ахъ! чего и требовать отъ подобныхъ субъектовъ. Не будемъ больше говорить о немъ: я ненавижу его!..
Онъ такъ страшно произнесъ эти слова, что Тереза поняла, какъ безполезно настаивать. Она встала и сказала отрывисто:
-- Извините, что я васъ безпокоила.
Въ сопровожденіи Фаржасса она спустилась по лѣстницѣ, поспѣшно прошла нижнюю комнату и вышла на улицу.