Нѣсколько времени они шли молча.
Длинный рядъ фонарей слабо освѣщалъ низкіе темные дома, которые пугали своею грозною внѣшностью, чѣмъ-то тяжелымъ и зловѣщимъ. На бульварѣ почти никого не было. Только кокотки самаго низкаго сорта слонялись около вертеповъ разврата, двери которыхъ, съ матовыми стеклами, ярко освѣщенными изнутри, виднѣлись издали, какъ громадные фонари. Тамъ и сямъ горѣли, какъ маяки, блестящія окна кабаковъ, куда направлялись, пошатываясь, несчастные рабочіе. По другую сторону бульвара, надъ оградой кладбища, виднѣлись могильные памятники; къ разврату и пьянству присоединялась смерть.
-- Страшная улица! сказала Тереза, схвативъ за руку своего спутника.
-- Да... Вы видите, что не зачѣмъ было и приходить сюда... Не предупреждалъ-ли я васъ, что вы ничего не добьетесь?
-- Ничего... вы были нравы... Остается только дать полную волю ихъ ненависти... Что за суровый, узкій фанатикъ! Какая мать и какой сынъ, мой другъ!
-- Интересные, не правда-ли?.. Въ особенности сынъ, онъ совершенно другого склада, чѣмъ она. Пока онъ говорилъ, я разсматривалъ его низкій лобъ, сросшіяся брови, все его непріятное, худое лицо... Настоящая голова юнаго Брута, или Жака Клемана, не правда-ли?
-- Боже мой! вы меня пугаете!
-- Не бойтесь! отвѣчалъ онъ, улыбаясь: Мишель не диктаторъ и не король Франціи. Если-бы Брутъ, или Жакъ Клеманъ умѣли, какъ Маріюсъ Видалинъ, изливать свою желчь въ газетѣ, то имъ никогда и въ голову не пришло-бы сдѣлаться убійцами. Не бойтесь этого мальчишки, это слишкомъ большая честь для него.
-- Почемъ знать?.. Помните его повелительный жестъ, высокомѣрный тонъ, въ особенности его взглядъ... Есть что-то страшное въ глазахъ этого человѣка... А какой у него страшный голосъ! Онъ все еще раздается у меня въ ушахъ... Вѣрите-ли, другъ мой, я ревную, да, ревную!.. Когда я подумаю, что у этой матери есть сынъ, и что, можетъ быть, человѣкъ, котораго я такъ любила... Ахъ! Камиллъ, вѣдь она у меня украла это чудовище.
-- То же самое говорила нѣсколько вѣковъ тому назадъ одна прелестная женщина, Валентина Висконти, о незаконномъ ребенкѣ своего мужа. Вы, Тереза, сама того не подозрѣвая, сейчасъ повторили историческую фразу, которой уже пятьсотъ лѣтъ!