-- Ахъ! другъ мой, нѣкоторыя слова кажутся стары, потому что ужъ очень давно сказаны въ первый разъ; но чувство, которое они выражаютъ, такъ свойственно человѣку, что эти слова вѣчно сохраняютъ свою юность.
V.
Тріумфъ.
Получивъ черезъ три дня послѣ открытія министерскаго кризиса порученіе составить кабинетъ, Косталла немедленно представилъ президенту республики списокъ восьми именъ, которыя, на слѣдующій-же день появились въ "Оффиціальной газетѣ". Глава кабинета бралъ на себя предсѣдательство въ совѣтѣ и министерство юстиціи. Всѣ были довольны, что министерство составилось такъ быстро. Франція, страдавшая уже въ 1881 г. отъ медлительности и частаго повторенія министерскихъ кризисовъ, испытывала истинное облегченіе, узнавъ, что не будетъ междуцарствія и эпохи безпокойнаго ожиданія, какую заставляли обыкновенно переживать политики при образованіи кабинета. По всеобщему убѣжденію, ловкость, съ которой Косталла началъ пользоваться властью, внушала довѣріе; его рѣшительность, казалось, была прочной гарантіей за будущее.
Семь другихъ членовъ кабинета были люди новые, большею частью молодые, которые не испортились постоянными переходами изъ одного министерства въ другое. Они не принадлежали къ той категоріи кандидатовъ на министерскіе портфели, которые лавируютъ между партіями, эксплуатируя въ свою личную пользу соперничество парламентскихъ партій.
Программа новаго кабинета не могла избѣжать общихъ мѣстъ всѣхъ подобныхъ оффиціальныхъ документовъ, но въ ней было что-то болѣе теплое, въ ней слышалась болѣе сильная и гордая патріотическая нотка, тотчасъ-же замѣченная заграницей. Ясно было, что новый кабинетъ считалъ возможнымъ Франціи отказаться отъ второстепенной роли, какая выпала на ея долю со времени ея бѣдствій.
Въ другомъ мѣстѣ программы была выражена дорогая Косталлѣ идея о республикѣ, оживленной широкимъ духомъ терпимости. Уничтожая предубѣжденія и недовѣріе, эта республика должна была уничтожить всѣ клеветы, привлечь къ себѣ всѣхъ колеблющихся, всѣхъ не рѣшавшихся сочувствовать ей, потому что она представила-бы правительство, преданное исключительно общественному благу, и стоящая въ нравственномъ отношеніи выше всѣхъ прежнихъ правительствъ. Хотя нѣкоторые узкіе люди возмутились воззваніемъ, съ которымъ Косталла снова обратился ко всѣмъ благонамѣреннымъ гражданамъ, каково-бы ни было ихъ прошлое; хотя "Отщепенецъ" поспѣшилъ разоблачить "его циничное ухаживанье за ретроградами", многіе умные люди находили, что такая политика примиренія хороша и что безъ нея Франціи предстоятъ только вѣчные раздоры и безплодное соперничество партій, что уже причинило ей много зла.
На другой день, послѣ образованія кабинета, Косталла пригласилъ своихъ товарищей отобѣдать съ нимъ въ Суази, въ маленькомъ деревянномъ домикѣ, гдѣ даже зимой онъ любилъ по вечерамъ отдохнуть отъ дневныхъ заботъ. Этотъ обѣдъ не имѣлъ никакого оффиціальнаго характера и былъ скорѣе обѣдъ друзей, чѣмъ министровъ. Косталла держалъ себя въ этомъ собраніи, какъ въ интимномъ кружкѣ, обворожая всѣхъ веселостью, умомъ и краснорѣчіемъ. За дессертомъ онъ всталъ съ бокаломъ шампанскаго и сказалъ серьезнымъ прочувствованнымъ тономъ:
-- Друзья мои, пью за тѣхъ, чьи дорогія и священныя имена мы не можемъ публично произносить, но память о которыхъ свято хранится въ нашихъ сердцахъ. Пью за возвращеніе того, о чемъ мы должны думать денно и нощно!.. Пью за то, любовь къ чему дастъ намъ силы трудиться для славы отечества! За Эльзасъ, друзья, и за Лотарингію!..
Всѣ встали блѣдные, съ влажными глазами и протянули къ нему свои стаканы, молча чокнулись и торжественно осушили ихъ до дна, что придало этой сценѣ какой-то религіозный характеръ. Затѣмъ они обняли другъ друга, подобно жирондистамъ на ихъ послѣднемъ банкетѣ, а между тѣмъ аллегорическое изображеніе, представлявшее Эльзасъ въ видѣ молодой, бѣлокурой женщины, одѣтой въ черное платье, съ широкимъ бантомъ на головѣ, смотрѣло на нихъ со стѣны, словно тихо улыбаясь взятому ими на себя обязательству освободить ее.