-- А это гнусное дѣло, въ которомъ оказался замѣшаннымъ человѣкъ, котораго я любилъ, вся эта грязь, которая забрызгала и меня!.. Ахъ! Тереза, какое униженіе, какое горе!..
Они вернулись домой къ обѣду и Мишель съ удовольствіемъ показалъ ей все свое жилище, въ которомъ она еще не бывала.
-- Такъ это здѣсь ты принималъ своихъ пріятельницъ изъ балета, оперы и Сенъ-Жерменскаго предмѣстья?.. Ну, сознавайся.
-- Все это, отвѣчалъ онъ: такъ-же, какъ политика, опротивѣло мнѣ.
-- Да, возразила она; сегодня опротивило, а завтра ты снова примешься за старое... И не стѣсняйся, если это доставляетъ тебѣ удовольствіе.
И Тереза вздохнула, оглядываясь вокругъ себя, какъ-бы ожидая найти слѣды тѣхъ, которыя, безъ сомнѣнія, были раньше ея въ этомъ домѣ.
Они сошли въ столовую. Въ каминѣ пылалъ веселый огонь.
-- Какъ славно... сказала она; какъ пріятно видѣть огонь!..
Она сѣла къ камину, выставивъ кончики ботинокъ; немного отсырѣвшихъ отъ ходьбы по мшистымъ тропинкамъ. Пламя ярко освѣщало тонкія, прелестныя черты ея лица и нѣясный румянецъ, слегка выступившій на ея щекахъ. Ея просто причесанные волосы гладко лежали спереди, но на затылкѣ отъ вѣтра выбились упрямыя кудри, которыя при отблескѣ пламени походили на золотыя нити.
-- Удивительно, какъ ты все еще молода, сказалъ Косталла, пристально смотрѣвшій на нее: я потолстѣлъ и страшно сѣдѣю... У тебя-же сохранилась гибкая, тонкая талія и юный цвѣтъ лица... Тебѣ все еще двадцать пять лѣтъ...