-- Ты опозорилъ ее, говорю тебѣ!.. Ты наложилъ клеймо безчестья на бѣдную республику, которую мы мечтали сохранить чистой и непорочной. Ты далъ ея врагамъ орудіе, которымъ они когда нибудь поразятъ ее. Моя партія всегда кичилась своими высокими идеалами, всегда проповѣдывала справедливость, честность и безкорыстіе, всегда считала себя неизмѣримо выше другихъ партій, а потому она не имѣетъ права держать козлищъ въ своихъ рядахъ. Если таковое окажется, то перестанутъ вѣрить въ превосходство принциповъ этой партіи, перестанутъ слѣдовать за нею, спрашиваешь, въ чемъ твое преступленіе?.. Вотъ въ чемъ!..
Онъ говорилъ съ ужаснымъ одушевленіемъ и такъ громко, словно находился на трибунѣ. Морганъ всталъ.
-- Это все, что ты мнѣ скажешь? холодно спросилъ онъ.
-- Да... да... прощай... Оставь меня... Мои слова -- приговоръ, который произноситъ надъ тобой народная совѣсть. Иди теперь въ судъ и добейся оправданія... Тебѣ недостаетъ только опозорить еще правосудіе!
Въ этотъ вечеръ у Косталлы сдѣлался сильный припадокъ лихорадки, продолжавшійся всю ночь. Свѣтила науки, тотчасъ выписанные Фаржассомъ, который поселился въ домѣ своего друга и раздѣлялъ съ Терезой должность сидѣлки, рѣшили, послѣ продолжительнаго совѣщанія, что у него сильное воспаленіе въ кишкахъ.
Болѣзнь, развившаяся сначала медленно, вдругъ приняла опасный характеръ, благодаря образованію внутренняго нарыва -- и между докторами поднялись безконечные споры о томъ, слѣдуетъ-ли сдѣлать операцію.
-- Какъ скудны ихъ знанія! восклицала Тереза съ отчаяніемъ.
Вѣсть объ опасномъ оборотѣ болѣзни Косталлы возбудила въ
Парижѣ горестное удивленіе. Газеты, печатавшіе бюллетени о его болѣзни, читались на расхватъ. Произошелъ внезапный переворотъ въ расположеніи великаго города къ этому человѣку, котораго онъ когда-то такъ любилъ, такъ лелѣялъ и на котораго немного дулся, благодаря своему оппозиціонному инстинкту, съ тѣхъ поръ, какъ онъ достигъ власти. Привязанность Парижа къ своему прежнему трибуну, къ могучему оратору, котораго онъ такъ долго носилъ на рукахъ, пробудилась теперь съ новой силой, выражаясь на тысячу ладовъ. Вспоминали главные факты его политической жизни, его наиболѣе замѣчательныя рѣчи; съ наслажденіемъ повторяли его знаменитыя мѣткія фразы, восхищавшія одинаково друзей и враговъ. Образовались цѣлыя пилигримства на Суази: люди всѣхъ классовъ общества стекались туда, чтобы узнать, поправляется ли онъ.
-- Это превосходитъ даже безпокойство, съ какимъ народъ слѣдитъ за болѣзнью своего государя,-- говорилъ одинъ иностранный дипломатъ,-- если онъ выздоровѣетъ, то Франція его!