-- Ахъ, друзья мои, я пропалъ!..
Фаржассъ привскочилъ.
-- Гмъ!.. Что?.. Что случилось? коротко спросллъ онъ.
Косталла, въ нѣсколькихъ словахъ, сообщилъ о происшедшемъ, о своемъ раздраженіи, когда ему сообщили о статьѣ "Отщепенца", о колкихъ намекахъ правой, вынудившей его взойти на трибуну, объ оскорбительныхъ восклицаніяхъ, которыя посыпались на него со всѣхъ сторонъ палаты, о томъ какъ сначала онъ хладнокровно отражалъ удары своихъ противниковъ, а затѣмъ, поддавшись гнѣву, закончилъ хорошо начатую рѣчь ярой бранью.
-- Успокойся, другъ мой, прошу тебя, сказала нѣжно Тереза; ты ужъ довольно надѣлалъ себѣ вреда... не говори больше... помолчи...
И она пожимала его неподвижно свѣсившуюся, руку, тихо отирала платкомъ его лобъ, между тѣмъ Камиллъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, засунувъ руки въ карманы жилета, и бѣшено ворчалъ:
-- Проклятая глотка!.. Вѣчно орудовать только глоткой!.. Скоро понадобиться надѣвать тебѣ намордникъ всякій разъ, какъ ты пойдешь въ палату. Ты испортилъ все дѣло.
-- Послушайте, Камиллъ, теперь, право, не время такъ огорчать его, сказала Тереза.
-- Не желаете-ли, чтобы я говорилъ ему комплименты?.. Теперь пиши пропало. Ты хочешь управлять Франціей, быть государственнымъ человѣкомъ, настоящимъ, какіе были прежде, во времена реставраціи іюльской монархіи, а между тѣмъ, бросаешься глупо, какъ быкъ на всякую тряпку, красную или бѣлую, какой тебя дразнятъ... Ахъ! твой крестникъ можетъ похвастать, что не даромъ потерялъ время сегодня.
При этихъ словахъ Косталла выпрямился и произнесъ съ удивленіемъ.