-- Это не моя тайна; будь она моею, я охотно открылся бы вамъ.
-- Что дѣлать, сэръ? Въ первый разъ въ жизни, сэръ, Билль Брискетъ является незаслуживающимъ довѣрія человѣкомъ. И я особенно огорченъ тѣмъ, что это исходитъ отъ васъ.
М-ръ Чокъ молча стоялъ возлѣ него въ горестномъ недоумѣніи.
-- А я довѣрилъ вамъ тайну, отъ которой зависитъ моя жизнь!-- продолжалъ капитанъ съ рѣзкимъ смѣхомъ:-- вы единственный человѣкъ, знающій, что я убилъ Веселаго Питта въ Санъ-Франциско.
-- Но вѣдь вы убили его, защищаясь?
-- Не все ли равно? Доказательствъ у меня нѣтъ. По одному вашему слову меня вздернутъ на висѣлицу. И это еще не все. Команда начинаетъ догадываться, а я, въ качествѣ капитана, отвѣчаю за ихъ жизнь. Понимаете ли вы, какой я подвергаюсь отвѣтственности?
-- Команда догадывается!-- воскликнулъ пораженный м-ръ Чокъ.
Понизивъ голосъ, капитанъ сообщилъ, что на-дняхъ вечеромъ онъ засталъ матроса заглядывающимъ въ окно, находящееся въ потолкѣ каюты. Отославъ матроса внизъ, онъ самъ заглянулъ въ окно, и увидѣлъ Стобелля, Тредгольда и м-ра Чока наклонившимися надъ какой-то бумагой. Онъ не желалъ шпіонить, но капитанъ корабля долженъ наблюдать за порядкомъ.
-- Это ваше право,-- твердо сказалъ м-ръ Чокъ.
Капитанъ не безъ волненія поблагодарилъ его и, стоя съ нимъ у борта, принялся восхищаться красотою моря и созвѣздій. Подъ впечатлѣніемъ разговора и чаръ южной ночи, онъ далъ волю своимъ чувствамъ и со странною смѣсью рѣзкости и робости заговорилъ о своей престарѣлой матери, объ одиночествѣ и печальной долѣ моряка, о безцѣнномъ сокровищѣ истинной дружбы. Онъ обнажилъ всю свою душу передъ сочувствующимъ слушателемъ; но когда изъ какого-то замѣчанія м-ра Чока онъ понялъ, что тотъ намѣревается открыть ему тайну, онъ отказался выслушать его по той причинѣ, что его считаютъ за "грубаго матроса, которому невозможно довѣриться". М-ру Чоку, горячо опровергнувшему такое предположеніе, удалось, наконецъ, убѣдить капитана въ томъ, что онъ ошибается, и тогда успокоенный Брискетъ заявилъ о своей готовности выслушать то, чего м-ръ Чокъ совершенно не намѣревался сообщать ему.