-- Ах, ну так пошел и вели Билю просвистать, -- с нетерпением произнес шкипер.
Позванный потихоньку поваром, Биль вылез с бака и, узнав, что от него требовалось, выпятил губы и издал такой резкий, пронзительный свист, что чуть не оглушил перепуганного шкипера. Свист этот произвел на помощника как бы волшебное действие. Он взлетел стрелой по лестнице и закрыл рот Билю не слишком-то нежно, рукой, дрожавшей от волнения. Затем затворил дверь на лестницу, как можно тише и осторожнее, и запер ее на задвижку.
-- Ну, теперь все благополучно, -- сказал он запыхавшись шкиперу. -- Он наш пленник! Он выпил четыре стакана водки, и, кажется, его клонит ко сну.
-- Но кто же впустил его в каюту? -- сердито спросил шкипер. -- Хорош порядок, что я не могу отлучиться с корабля на час или на два без того, чтобы не найти при возвращении свою каюту занятой чорт знает кем!
-- Он сам себя впустил, -- сказал повар, которому вдруг пришло в голову воспользоваться этим удобным случаем, чтобы незаметно упомянуть о блюде, разбитом им накануне. -- Он сам себя впустил, и я даже так удивился, чтобы не сказать испугался, что уронил большое блюдо и разбил его.
-- Что же он сказал? -- спросил шкипер.
-- Синее блюдо, -- продолжал повар, желавший раз навсегда выяснить этот вопрос на чистоту, -- то, у которого на одном конце желобок, чтобы подливка могла стекать.
-- Что он сказал? -- проревел шкипер.
-- Сказал: -- "Ага, старик", -- говорит, -- "отличился ты однако!" -- отвечал правдивый повар.
Шкипер с яростью обратился к помощнику.