-- Каков он из себя? -- осведомился он у повара.
-- Высокий, видно, что сильный малый, -- был ответ.
-- Так что, пожалуй, подымет скандал, если я пошлю тебя и Биля связать его и заткнуть ему глотку, когда мы войдем в гавань? -- продолжал шкипер.
Повар ответил, что судя по наружности, "скандал" далеко еще не подходящее слово для того, что несомненно произойдет.
-- Понять не могу, почему он сидит так смирно, -- сказал шкипер. -- Вот что меня смущает.
-- Верно выжидает время, -- утешительно подсказал повар. -- По всему видно, что это человек бывалый, опытный; а кроме того, наверно, у него морская болезнь.
День прошел медленно, и с наступлением ночи смутное чувство чего-то таинственного и неладного овладело всеми на корабле. Рулевой оробел и польстил Билю просьбой рассказать ему сказку, для того только, чтобы он остался с ним на палубе. Он имел полное основание предполагать, что знает уже наизусть все сказки своего товарища, но в конце концов оказалось, что была одна, про узника, который превратился в кошку, выскочил через пушечный люк на палубу и по ночам взбирается на спины людей, стоящих на руле; этой сказки он никогда раньше не слыхивал. И он заявил Билю, насколько мог внушительнее, что и не желает больше никогда ее слышать.
Ночь прошла, и наступил второй день, а таинственный пассажир все не шевелился. Команда стала беспрестанно прислушиваться у двери на лестницу и заглядывать в люк; но дверь в спальную каюту была затворена, а в кают-кампании все было тихо и молчаливо, как в могиле. Шкипер ходил по палубе с озабоченным лицом, и после обеда, не будучи в состоянии переносить далее эту неизвестность, вежливо попросил помощника сходить вниз и разузнать, в чем дело.
-- Не хотелось бы мне, признаюсь, -- сказал тот, пожимая плечами.
-- Пусть бы уж он лучше вручил мне повестку, только бы отделаться от него, -- сказал шкипер. -- Мне Бог весть какие страшные мысли лезут в голову.