Дама с трауре подняла вуаль и заметила мадам Жозен, вперившую в нее свои выразительные глаза.
-- Позвольте мне отдохнуть здесь немного, я совсем больна и чувствую, как мне дурно... -- проговорила слабым голосом молодая женщина. -- Нельзя ли у вас попросить стакан воды?
-- Сейчас, сейчас! -- засуетилась Жозен, забыв о своей хромоте. -- Зайдите, прошу вас, в комнату, сядьте в кресло. На паром вы все равно уже опоздали.
Измученная женщина охотно вошла в комнату. Там было тихо и прохладно. Широкая кровать с безукоризненно чистою постелью так и манила к себе.
Молодая женщина упала в кресло, опустила голову на подушки, выпустив из рук дорожный мешок. Девочка поставила корзину с птицей на стул и ласково обняла мать, с испугом осматривая незнакомую комнату. Жозен, ковыляя, вернулась с водой и флаконом нашатырного спирта, которым она обычно чистила кружева. Она проворно сняла с больной шляпу и тяжелую вуаль, освежила мокрым полотенцем лоб и руки больной, поднесла к ее носу нашатырный спирт. Малютка, ухватившись за платье матери, спрашивала вполголоса:
-- Мама, милая мама! Лучше твоей головке?
-- Лучше, лучше, крошка! -- ответила мать минуты через две и, обернувшись к Жозен, кротко и ласково произнесла -- Как я вам благодарна! Я теперь совсем освежилась!
-- А вы издалека приехали? -- спросила Жозен, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости.
-- Из Сент-Антонио. Но я выехала оттуда уже больной.
Молодая женщина вновь закрыла глаза и прислонилась к спинке кресла.