-- Очень вам благодарна, -- вежливо, но довольно сухо проговорила девочка. -- Когда мама проснется, она вас тоже поблагодарит.
Жозен все это быстро устроила: принесла клетку, поставила в нее блюдце с рисом и кружку с водой. Леди Джен посадила в клетку птицу, заперла дверцу и, не смея поцеловать мать, чтобы не разбудить ее, осторожно улеглась на краю постели. Утомленная перенесенными впечатлениями, малютка через минуту уже спала.
Мадам Жозен более получаса сидела в кресле-качалке, раздумывая, что ожидает больную гостью, если болезнь затянется. "Если я оставлю ее у себя и буду за нею ухаживать, -- рассуждала она, -- то мой труд хорошо оплатят. По-моему, гораздо спокойнее исполнять должность сиделки, чем чистить кружева для капризных барынь. Если же бедняжка опасно занемогла, то лучше ее не отправлять в больницу, особенно, если в городе у нее нет ни родных, ни знакомых. Мне кажется, что у больной начинается горячка и что она еще долго не придет в себя. Если она умрет и я не буду знать, кто она, то смогу покрыть расходы деньгами несчастной. Вон их сколько в бумажнике! Надо только действовать осторожно. Нельзя обойтись без доктора -- это опасно. Я вот что сделаю: если завтра ей не станет лучше, пошлю за доктором Дебро".
Рассуждая так, Жозен снова вышла на крыльцо в ожидании сына. Нехорошие мысли шевелились в голове женщины, злое замышляла она: обобрать приезжих, чтобы улучшить свое положение. Бумажник, набитый деньгами, серебряные вещи в дорожном мешке пробудили в Жозен алчность. Для нее в жизни была главной цель -- деньги. Труд она ненавидела; еще ненавистнее было унижаться перед теми, кого она считала ниже себя. Какое счастье было бы сделаться независимой, ни в чем не нуждаться, располагать большой суммой денег! Сын Раст -- молодец: ему стоит только дать немного денег для начала, и он тотчас придумает выгодное дело!
В это время из комнаты послышался болезненный стон. Больная беспокойно металась на кровати, затем все стихло. Жозен встревожилась, услыхав эти звуки: показалось, что кто-то подслушивает ее мысли. Но через минуту она успокоилась и по-прежнему стала рассуждать про себя: "Да нужно ли Раста посвящать в мои планы? Следует ли рассказать ему, что в шкафу спрятаны бумажник с деньгами и несколько серебряных вещей?"
Доставая из дорожного мешка ночной капотик девочки, Жозен увидела железнодорожные билеты до Нью-Йорка, две багажные квитанции и горсть мелких денег. "Это, пожалуй, можно показать Расту, -- подумала Жозен, -- а о бумажнике лучше промолчать".
В это время с улицы послышались знакомые шаги сына. Эдраст возвращался домой, напевая веселую песню. Жозен вскочила и заковыляла навстречу сыну, боясь, чтобы он случайно не разбудил спящих. Эдраст был высокого роста, щегольски одетый, плечистый, рыжеволосый, черноглазый, с красноватым лицом. Это был парень умный, ловкий и весьма наблюдательный.
Заметив, что его мать взволнована, как-то неестественно суетится, что лицо у нее бледно, что она встревожена, Эдраст понял, что нечто произошло: он не привык, чтобы мать выходила его встречать.
-- Матушка! -- воскликнул он. -- Что с тобой?
-- Тише, тише, Раст, не кричи! В нашем доме случились престранные вещи. Присядь-ка здесь на ступеньку, я тебе все расскажу.