-- Вы его знаете?
-- Я его никогда не видалъ, но случайно слышалъ вчера его имя. Онъ секретарь...
-- Маркизы Рошерэ, первой красавицы Парижа. Онъ ее обожаетъ.
-- Dacoèro! А васъ?
-- О, онъ довольствуется мною за недостаткомъ лучшаго. Что вы знаете о немъ?
-- Ничего. Но желалъ бы кое-что узнать. Послушайте, Фигурина, я хочу вамъ доказать, что не стыжусь вашего общества. Поѣдемте со мной покататься въ Булонскій лѣсъ. Мы выйдемъ изъ экипажа и обойдемъ озеро пѣшкомъ, а къ тремъ часамъ вы будете дома.
-- Къ вашимъ услугамъ, сеньоръ Козмо.
Никто на свѣтѣ не могъ имѣть такого вліянія, какъ Козмо на молодую итальянку, бывшую вмѣстѣ и пѣвицей, и танцовщицей. Переданный нами разговоръ достаточно познакомилъ читателей съ ея прошедшей грустной исторіей. Она принадлежала къ почтенному буржуазному семейству въ Флоренціи, и ее обольстилъ молодой патеръ, переодѣвшійся студентомъ. Когда открытіе этой гнусной продѣлки довело патера до самоубійства, а Віолетту оставило на улицѣ безъ куска хлѣба и еще наканунѣ родовъ, то братъ патера Франческо Козмо, не боясь скандала взялъ подъ свое попеченіе несчастную дѣвушку. Онъ не допустилъ ея ни до голодной смерти, ни до самоубійства, а далъ ей средства кормить ребенка, пока тотъ былъ живъ и окончить свое сценическое образованіе. Потомъ онъ досталъ ей ангажементъ на театръ La Scala и, благодаря легкомысленной, страстной натурѣ она вскорѣ забыла свое горе. Козмо не былъ развратникомъ, но обширный жизненный опытъ и проницательный умъ его побуждали выказывать циничное равнодушіе къ слабостямъ мужчинъ и женщинъ. Многіе принимали его снисходительность за распущенность, но это была грубая ошибка. При видѣ какого-нибудь преступленія, проступка или безнравственности онъ обыкновенно пожималъ плечами, какъ бы говоря -- нельзя было ожидать ничего другого? Онъ никогда не выказывалъ къ грѣшникамъ того благороднаго негодованія, которое составляетъ характеристическую черту оффиціальной набожности. Исполнивъ свой долгъ въ отношеніи Фигурины и загладивъ, насколько могъ, гнусный поступокъ брата, Козмо предоставилъ ее самой себѣ, хорошо понимая, что передъ нею была открыта только одна дорога. Она уже почти совершенно стушевалась въ его памяти, когда неожиданно предстала передъ нимъ въ ту единственную въ ея жизни минуту, когда могла оказать ему услугу. Онъ понялъ мгновенно, какую пользу могъ извлечь изъ ея вліянія на секретаря маркизы и безъ зазрѣнія совѣсти схватился за орудіе, которое случайно падало въ его руки.
Молодая женщина не забыла Козмо, который былъ нѣкогда такъ добръ до нея. Она питала къ нему какое-то странное, новполнѣ искренное чувство пламенной привязанности и преданнаго уваженія. Она никогда не молилась за себя и не исповѣдовалась, отчасти отъ равнодушія, отчасти отъ, боязни совершить святотатство, но ежедневно со времени смерти своего ребенка набожно возносила къ небу молитву о слабомъ существѣ, блуждавшемъ въ чистилищѣ и объ его благодѣтелѣ, Франческо Козмо.
Сидя въ каретѣ рядомъ съ нимъ, она не помнила себя отъ счастья, съ дѣтскимъ восторгомъ смотрѣла ему прямо въ глаза и нѣжно опиралась на его руку. Онъ не обращалъ никакого вниманія на ея ласки и, занятый всецѣло своей "великой идеей", познакомилъ съ нею Фигурину, насколько это было необходимо. Потомъ онъ объяснилъ, что ему необходимо было содѣйствіе Антуаня Де-ла-Гуппа, и что если она питала къ нему какую-нибудь благодарность, то теперь наступила минута нетолько отплатить ему за все съ лихвой, но еще сдѣлать его вѣчнымъ ея должникомъ. Совершенно новымъ и отраднымъ чувствомъ для Фигурины было сознаніе, что судьба ея благодѣтеля въ нѣкоторой степени зависѣла отъ него. Захлебываясь отъ радости, она обѣщала все. Она могла сдѣлать съ Антуанемъ все, что хотѣла, она ручалась за это. Разставаясь съ Козмо въ улицѣ Пентьевръ, она пожала ему руку съ такой сіяющей, торжествующей и вмѣстѣ нѣжной, любящей улыбкой, что онъ сказалъ себѣ: