-- Не вамъ ли я довѣрилъ мое состояніе?-- говорилъ онъ.-- Негодяй, трусь! Васъ, вѣроятно, подкупилъ этотъ дьяволъ Космо. Да, я отлично понимаю. Я помню, что вы измѣнили свое мнѣніе въ двадцать четыре часа.
Съ тяжкимъ чувствомъ на сердцѣ вышелъ Антуанъ изъ комнаты больного, и вскорѣ очутился за улицѣ. Онъ самъ не зналъ, куда идетъ, не оглядывался, почти не замѣчалъ прохожихъ. Звѣзды ярко сіяли надъ головой, но не для него. Онъ ничего не сознавалъ. Ему вспомнились слова барона: "Счастье и честь де-Рошре въ вашихъ рукахъ. Ея честь и ея счастье". Да, онъ слишкомъ хорошо ихъ помнилъ.
Онъ зашелъ въ Café Voisin, заказалъ себѣ изысканный обѣдъ, съ лучшими винами и заботливо обсудилъ меню. Кромѣ необычнаго блеска въ глазахъ, въ немъ не замѣчалось ничего особеннаго.
Гарсоны въ такихъ ресторанахъ очень смѣтливы. Они знали секретаря маркиза де-Рошре и шопотомъ переговаривались.
-- Говорятъ, Рошре потеряли тридцать милліоновъ, а секретарь-то обѣдаетъ точно принцъ!
-- Да ему-то какое дѣло! Онъ о себѣ позаботился. Онъ человѣкъ умный.
А Антуанъ сидѣлъ себѣ преспокойно, ѣлъ и пилъ медленно, выпилъ кофе, выпилъ коньяку, выкурилъ большую сигару. Было около десяти часовъ, когда онъ всталъ и спросилъ свое пальто. Изъ ресторана онъ зашелъ въ аптеку на Roe de la paix и спросилъ хлороформу. Аптекарь былъ знакомый.
-- У меня болятъ зубы,-- скакалъ Антуанъ, держась за щеку,-- хочу натереть имъ десны.
-- Будьте очень осторожны, г. де-ла-Гупъ. Не вотрите слишкомъ много.
-- Не бойтесь. Что вы называете слишкомъ много? Чайную ложку?