Провинціальные выборы.
Англичане, подобно римлянамъ, извѣстны по всему свѣту тѣмъ, что они переносятъ съ собою всюду нетолько оружіе, обозъ, одежду, языкъ, обычаи, манеры (или недостатокъ оныхъ) но и свои общественныя и политическія учрежденія. Пиво, водка и англиканская религія идутъ рука въ руку съ свободными идеями и представительнымъ управленіемъ. При первой возможности, какъ только въ полярныхъ снѣгахъ или тропической природѣ установятся временные шалаши и почтенные джентльмены, одинъ съ засученными руками, а другой въ бѣлой пелеринкѣ, откроютъ свою дѣятельность, немедленно учреждается и мѣстная говорильня. Приходскій совѣтъ, муниципалитетъ, мэръ, и общественное собраніе, съ неизбѣжными выборами, избирательной агитаціей, публичными рѣчами, митингами (слово введенное въ большую часть европейскихъ языковъ и выражающее нѣчто патентованное англійской торговой пломбой), угощеніями, подкупами, протекціями и всѣми другими основными условіями нашей благословенной и славной великобританской конституціи -- все это существуетъ вездѣ, гдѣ развѣвается нашъ флагъ. Въ Дамерарѣ и на островѣ св. Маврикія, въ Сингапурѣ и Новой Зеландіи, въ Канадѣ и Южной Африкѣ, благородное наслѣдіе великобританской говорильни процвѣтаетъ и развивается. Даже смѣло можно сказать, что юныя колоніальныя государства, порожденныя старой метрополіей, въ рѣдкихъ проявленіяхъ общественной жизни такъ буквально придерживаются нравовъ и обычаевъ далекой родины, какъ въ системѣ выборовъ и величественномъ равнодушіи къ тому, чтобы дѣйствительно, лучшіе люди управляли общественными дѣлами. Мѣстное самоуправленіе означаетъ точно такъ же въ колоніяхъ, какъ и въ метрополіи, примѣненіе мѣстныхъ пристрастій, и политическія свойства кандидатовъ тутъ и тамъ ничего не значатъ въ сравненіи съ личными интересами.
Въ графствѣ Стормантъ и городѣ Корнвалѣ, ловкіе избирательные агенты, стряпчіе Джеоэтъ и Латушъ, обнаружили замѣчательное знаніе всѣхъ древнихъ, вѣками освѣщенныхъ англійскихъ обычаевъ и вся сложная механика избирательной агитаціи съ общественными интригами, финансовыми сдѣлками и подкупами во всѣхъ его видахъ -- была пущена въ ходъ.
Доктору Джобсону эта дѣятельность пришлась не до сердцу. Говорить передъ публикой было для него невѣдомымъ искуствомъ. Въ наше время этого искуства неблагоразумно требуютъ почти отъ всѣхъ людей, не спрашивая, способны ли они и подготовлены ли къ этому. Теперь все сводится къ болтовнѣ. Когда впервые предъявлено было подобное требованіе къ доктору Джобсону, то онъ оказался не на высотѣ обстоятельствъ. Но послѣ усиленныхъ стараній, онъ довелъ себя до того, что даже такой циничный судья, какъ Латушъ, остался имъ доволенъ. Ему пришлось выписать себѣ помощника изъ Монреаля и передать новому доктору всѣхъ своихъ паціентовъ, кромѣ очень опасныхъ. Все его время было посвящено митингамъ въ Ракеборо, Сенабрюкѣ и Финчи, въ разъѣздахъ по отдаленнымъ фермерамъ, жившимъ на проселочныхъ дорогахъ, гдѣ надобно было пробираться по плававшимъ въ жидкой черной грязи круглымъ бревнамъ или но болотамъ, и часто случалось, что, проѣхавъ пять миль въ тряской тележкѣ и забрызганный съ головы до ногъ грязью, бѣдный Джобсонъ съ ужасомъ узнавалъ, что его почтенный избиратель находился въ полѣ, и тогда начиналась, по дикимъ пустынямъ и грубо обработаннымъ полямъ, погоня за человѣкомъ, который, какъ оказывалось, въ концѣ концовъ, уже отдалъ свой голосъ неутомимому Спригсу. По временамъ, Джобсонъ останавливался въ временныхъ кабачкахъ, устроенныхъ въ неокрашенныхъ срубахъ, и тутъ передъ собраніемъ дюжины окрестныхъ обитателей, ему приходилось развивать свои мнѣнія о законодательномъ сліяніи Верхней и Нижней Канады или о католическомъ вопросѣ, вѣчно животрепещущемъ въ странѣ, гдѣ религіозная вражда усиливается различіемъ расъ и постояннымъ столкновеніемъ французскихъ и англійскихъ идей. Какимъ образомъ подобная странная смѣсь національностей и религій такъ долго уживалась съ видимымъ общественнымъ порядкомъ -- это, быть можетъ, легче объяснить, чѣмъ отвѣтить на гораздо болѣе серьёзный вопросъ: долго ли этотъ порядокъ еще продлится?
Въ этихъ кабачкахъ, среды грубыхъ фермеровъ и кабачныхъ завсегдатаевъ, курившихъ и опрокидывавшихъ стаканчикъ за стаканчикомъ на его счетъ, докторъ часто, къ величайшему своему удивленію, былъ вынужденъ излагать свои политическія идеи. Съ каждымъ избирателемъ онъ долженъ былъ выпить, такъ какъ водка была лучшимъ ключемъ ко всякому сердцу, а способность пить безъ устали была однимъ изъ лучшихъ доказательствъ годности въ канадскіе политическіе дѣятели. Латушъ всюду сопровождалъ своего друга, стараясь всячески поддержать въ немъ расположеніе духа и напичкать его свѣдѣніями о мѣстныхъ обычаяхъ и идеяхъ; онъ забавлялъ его веселыми анекдотами, когда они тряслись въ тележкѣ по ужаснымъ дорогамъ, или ложились по ночамъ на постели, кишѣвшія миріадами насѣкомыхъ, или наполняли свои желудки такими кушаньями, которыхъ не переварили бы даже эскимосы или страусы. Сотни разъ, несчастный докторъ хотѣлъ отказаться отъ борьбы, но Латушъ напоминалъ ему, что дѣло шло объ интересахъ его семьи, и онъ продолжалъ свою пламенную дѣятельность.
Напротивъ, для Спригса подобная жизнь была праздникомъ. Онъ дѣлалъ все, болталъ, ѣздилъ, пилъ, ѣлъ, интриговалъ съ ужасной энергіей и съ видомъ человѣка, находившаго въ этомъ дьявольское удовольствіе. Латушъ показывалъ своему кандидату какъ можно менѣе грязную подкладку выборовъ: притѣсненія должниковъ, раздачу въ займы денегъ избирателямъ, подпаиванія, подкупы и проч. Напротивъ, Спригсъ желалъ все видѣть и предпочиталъ самъ обдѣлывать подобныя дѣла. Онъ былъ слишкомъ подозрительный человѣкъ, чтобы дозволять другимъ расходовать деньги за него или заключать убыточныя сдѣлки. Пользуясь помощью Поджкиса, онъ зорко наблюдалъ за Джобсономъ и всегда слѣдовалъ за нимъ. Его легкая, забрызганная грязью тележка летала по всѣмъ дорогамъ, по лѣсамъ и полямъ, встрѣчаясь на каждомъ шагу съ экипажемъ Джобсона, такъ что послѣднему она мерещилась днемъ и ночью.
По счастью, всему настаетъ конецъ, даже избирательной агитаціи въ отдаленныхъ округахъ Канады; наступилъ день появленія враждебныхъ кандидатовъ на платформѣ передъ общимъ публичнымъ собраніемъ избирателей. Каждая партія сдѣлала все, что могла. Дурная водка и грязные билеты провинціальнаго банка обращались въ изобиліи, и общее волненіе дошло до точки кипѣнія. Обѣ стороны истощили всѣ свои усилія и дѣло практически должно было рѣшиться горстью независимыхъ фермеровъ, еще никому не обѣщавшихъ своего голоса.
Толпа, собрившаяся вокругъ грубой платформы въ день публичнаго назначенія кандидатовъ, вполнѣ заслуживала близкаго изученія. Если тутъ были люди, которые по одеждѣ и манерамъ обнаруживали довольство, то находились и другіе, на лицахъ и внѣшнемъ видѣ которыхъ было написано, что они всѣмъ недодовольны и ни на что неспособны. Свободные и независимые граждане пріѣхали на этотъ торжественный случай во всевозможныхъ экипажахъ, отъ тяжелаго фургона, до путеваго инструмента, состоявшаго изъ большихъ четырехъ колесъ, на которыхъ положены были двѣ длинныя тонкія доски, такъ что путешественникъ помѣщался на небольшемъ сидѣніи посреди, и отъ каждаго движенія качался какъ на морѣ въ бурю. Головной уборъ этихъ почтенныхъ личностей также былъ очень разнообразенъ; тутъ были соломенныя шляпы, шотландскія шапочки, мѣховыя шапки и т. д. Рядомъ съ фермерами виднѣлись ихъ рабочіе: ирландцы, французы, англичане, шотландцы, даже нѣмцы и шведы, а тамъ и сямъ пестрѣли въ толпѣ въ живописномъ безпорядкѣ одежды и прически индѣйцы, которые съ удивленіемъ смотрѣли на эти шумныя говорильни бѣлой расы.
На обширной платформѣ помѣщались мѣстныя власти: судья, шерифъ, мэръ Корнваля и кандидаты, занимавшіе съ своими друзьями противоположныя оконечности. Докторъ Джобсонъ, очень нервный на взглядъ, сохранялъ однако свое достоинство, а Спригсъ казался очень самоувѣреннымъ, что возбуждало нѣкоторое сомнѣніе въ его полной трезвости. Тутъ же были Дэвидъ Роджеръ и Тадди, очень изумленный и заинтересованный разыгрывавшейся передъ нимъ сценой.
Прежде всего былъ прочитанъ актъ объ открытіи выборовъ, а затѣмъ шерифъ объявилъ, что наступило время заявить имена кандидатовъ. Стряпчій Джеоэтъ самъ предложилъ мистера Джорама Спригса въ очень энергичной рѣчи, которую обѣ стороны выслушали съ большимъ вниманіемъ. Онъ говорилъ умно, краснорѣчиво, зналъ, чѣмъ подѣйствовать на слушателей, и нарисовалъ портретъ Спригса, поражавшій своимъ нахальствомъ и ловкостью. Онъ очень искусно упомянулъ о семейномъ горѣ своего друга и смутно указалъ на глубокую связь между презрѣнной причиной этого горя и кандидатомъ противной стороны.