Наступило мертвое молчаніе. Этель бросила смущенный взглядъ на брата, а ея подруги съ любопытствомъ смотрѣли на нее и на Тадди. Эмили, какъ знавшая свѣтъ болѣе другихъ, избрала странное, но, быть можетъ, самое вѣрное средство выйти изъ отого непріятнаго положенія. Она подошла къ Скирро и сказала:
-- Прежде чѣмъ гулять, проводите меня, мистеръ Скирро, къ хозяйкѣ дома, надо съ нею поздороваться.
И прежде, чѣмъ Тадди могъ прійти въ себя отъ изумленія, она удалилась подъ руку съ Томомъ. Сердце юноши болѣзненно сжалось. Поведеніе миссъ Эмили было скандально, неприлично и оскорбительно для него. Не пожертвовалъ ли онъ ей нѣсколькими часами работы? И это была его награда. Съ другой стороны, Томъ Скирро осмѣлился дерзко отбить у него дамъ. Въ сущности, вся эта исторія была очень старая и обыкновенная; миссъ Эмили играла въ умную, хотя опасную игру. Она хотѣла плѣнить сердце Тадеуса Джобсона, возбудивъ въ немъ ревность. Хотя это средство бываетъ часто опаснымъ, но оно представляетъ много занимательнаго и забавнаго, къ тому же оно часто удается съ очень молодыми неопытными людьми, какъ Тадди. Онъ шелъ по саду съ миссъ Серафиной и своей сестрой.
А Эмили?
Она питала страсть къ кокетству. Это было въ ней нетолько естественнымъ инстинктомъ, но плодомъ серьёзнаго изученія и предметомъ забавы. Она даже развила въ себѣ эту способность еще въ монастырѣ, гдѣ самый красивый изъ духовниковъ, лѣтъ сорока, приходилъ слушать ея игру на фортепіано и любоваться ея прелестными глазами. Конечно, стоило любоваться этими глубокими, блестящими, темно-золотисто-карими глазами, которые то метали молніи, то поражали своимъ нѣжнымъ, яснымъ взглядомъ. Когда миссъ Эмили открывала огонь изъ всѣхъ своихъ батарей, то становилась очень опасной, несмотря на то, что ее нельзя было назвать красавицей, и ей приносило величайшее удовольствіе видѣть вокругъ себя какъ можно болѣе обожателей; это талантъ не возвышенный, а очень обыкновенный и онъ доказываетъ только, что у молодой дѣвушки, обнаруживающей его, нѣтъ вовсе сердца.
Не успѣла Эмили поздороваться съ мистрисъ Турнбиль, какъ она бросила Скирро и глаза ея остановились на лицѣ Тадди, ясно выражавшемъ неудовольствіе. Онъ какъ бы этого не замѣтилъ и продолжалъ съ новымъ жаромъ разговоръ съ ея сестрою. Въ его душѣ произошла необыкновенная перемѣна. Жизнь теперь казалась ему чѣмъ-то совершенно инымъ.
Но въ эту минуту онъ прибѣгъ къ обычному средству слабаго противника -- къ кажущемуся равнодушію. Онъ изощрялъ все свое остроуміе въ пользу миссъ Серафины, которая играла вѣеромъ съ искуствомъ, перенятымъ въ Нью-Йоркѣ у одной дамы съ острова Кубы. По счастію, Джобсонъ не понималъ тайнаго языка вѣера. Но Серафина поглядывала саркастически на сестру, за которой очень старательно ухаживалъ Скирро. Эмили, въ свою очередь, повидимому, слушала съ удовольствіемъ его любезности.
Вскорѣ раздался звонокъ къ чаю, и четырнадцать или пятнадцать молодыхъ дѣвушекъ и юношей сошлись со всѣхъ сторонъ въ столовую. Джобсонъ очутился рядомъ съ миссъ Эмили, которая это устроила заранѣе. Тому Скирро оставалось только сѣсть подлѣ Этель Джобсонъ, за что онъ, Тадди, наградилъ его гордымъ, презрительнымъ взглядомъ.
Эмили въ одно мгновеніе сковала Джобсона по рукамъ и по ногамъ.
-- Ну, мистеръ Джобсонъ, какъ вы меня напугали, сказала она:-- я надѣюсь, что вы благодарите меня за прекращеніе вашей ссоры. Вы просто подрались бы съ Томомъ Скирро. Отчего вы такъ долго съ нимъ враждуете?