Въ сердцѣ Тадеуса Джобсона любовь вспыхнула вдругъ, какъ огонь на алтарѣ Весты, въ храмѣ, неоскверненномъ развратомъ, и гдѣ возвышенныя, чистыя идеи и благородныя стремленія не допускали никакихъ грубыхъ желаній. Это сѣмя любви запало не въ сердце, лишенное мысли, или въ натуру, исключительно чувственную. Нѣтъ, оно овладѣло душою; сердце и умъ одинаково воспылали поклоненіемъ предмету его страсти. Люди умные иногда любятъ горячо, но одними чувствами; ихъ умъ тутъ не причемъ. Не такъ было съ Тадеусомъ Джобсономъ.
Въ ту ночь, когда Эмили Латушъ изъ пустаго кокетства поймала его въ свои шелковыя сѣти, Тадди вернулся домой погруженный въ глубокую думу. Онъ танцовалъ съ нею и лихорадочно дрожавшей рукой обвивалъ ея талію. Ея длинные роскошные волосы щекотали его шею, ея головка склонялась къ нему на плечо. Когда же Скирро танцовалъ съ нею, Тадди ощущалъ всѣ муки ревности и бросалъ на нее взгляды, полные безмолвнаго укора, а она какъ будто сожалѣла о своемъ легкомысліи и выйдя съ нимъ потомъ на балконъ, нѣжно пожала ему руку. Наконецъ, по окончаніи вечера, онъ нашелъ не приличнымъ, чтобы дочери стряпчаго Латуша, его наставника, отправились однѣ домой или съ лакеемъ по опаснымъ улицамъ Корнваля и предложилъ ихъ проводить тѣмъ болѣе, что Скирро, очевидно, поджидалъ слушая послѣдовать за ними. Вмѣстѣ съ сестрою, Тадди довелъ ихъ домой, и на прощаніе почувствовалъ, что его руку тихонько сжали. Опьяненіе было полное. Онъ поспѣшилъ въ свою комнату, но не спать, а думать, мечтать, уноситься въ область радужной фантазіи.
-----
Ночи очаровательныхъ сновидѣній и поэтическаго бреда, дни лихорадочнаго волненія, часы блаженные, но даромъ потерянные, безумна возбужденіе надеждъ, сомнѣній, разочарованій и побѣдъ! Все это такая старая сказка, что не стоитъ и сказывать ее.
V.
Nescius aurae fallacis!
Конечно, Маріанна Джобсонъ вскорѣ узнала о томъ, что случилось съ ея сыномъ. Еслибы онъ и не сталъ вдругъ обращать особое вниманіе на свой туалетъ, находить удовольствіе въ тѣхъ свѣтскихъ удовольствіяхъ, которыя могло представить Корнвальское общество, и цѣлые дни проводить въ катаньи на конькахъ или на лодкѣ, съ дѣвицами Латушъ, то его отсутствіе на чтеніяхъ Роджера, постоянная разсѣянность и замѣна прежняго серьёзнаго разговора легкомысленною веселостью открыли бы тайну его сердца любящей матери. Она была очень встревожена этой исторіей, такъ какъ не видѣла въ Эмили Латушъ тѣхъ достоинствъ, которыя вдругъ оказались въ ней по мнѣнію Тадди. Докторъ Джобсонъ также не пришелъ въ восторгъ отъ извѣстія о любви своего сына. Онъ считалъ дочерей Латуша довольно привлекательными дѣвушками, но слишкомъ молодыми и легкомысленными, и готовилъ въ своемъ умѣ для Тадди совершенно иную будущность. Однако, оба, отецъ и мать, рѣшили не вмѣшиваться, и юный Джобсонъ предался всецѣло своей любви. Придерживаясь во всемъ правила идти прямо къ цѣли, онъ даже объяснился въ своей любви, но Эмили, очень довольная этой побѣдой, не желала такъ рано стѣснять свою свободу и, оставляя Тадди своимъ кавалеромъ, она объяснила, что вопросъ о бракѣ необходимо на время отложить. Не имѣя вовсе сердца и уже отчасти нравственно испорченная знаніемъ свѣта, она не могла не цѣнить красоты и достоинствъ Тадди, но его серьёзный характеръ пугалъ ее и нисколько не подходилъ къ ея легкомысленной и падкой на интриги натуры. Она, повидимому, приходила въ восторгъ отъ стиховъ, которые онъ писалъ съ классическимъ изяществомъ, и принимала съ напускнымъ удовольствіемъ приносимыя имъ книги, но какъ только онъ уходилъ, то она бросала и то, и другое, замѣчая презрительно сестрѣ:
-- Какой онъ дуракъ, несмотря на весь свой умъ!
И, дѣйствительно, надо сознаться, что умный четовѣкъ, подобный Тадди, съ энергическими способностями и краснорѣчивымъ перомъ, долженъ быть очень несноснымъ, если вздумаетъ ухаживать за обыкновенной, дюжинной молодой дѣвушкой.
Напротивъ, Скирро, несмотря на свое уродство и вульгарность, привлекалъ Эмили къ себѣ. По ея мнѣнію, у него былъ огонь, и онъ никогда не разыгрывалъ дурака. Конечно, Скирро вскорѣ замѣтилъ ея расположеніе и воспользовался своимъ преимуществомъ. Эмили, ради одной забавы и безъ всякаго дурного намѣренія, мѣнялась съ нимъ billet -doux и назначала ему rendez-vous. Странно сказать, что только на французскомъ языкѣ можно выразить тонко и деликатно то, что дѣлается, впрочемъ, не только въ одной Франціи, но всюду. Такимъ образомъ, мѣсяцъ шелъ за мѣсяцемъ, и Эмили ловко играла свою двойную роль, возбуждая негодованіе миссъ Серафины, которая была моложе, свѣжѣе и искреннѣе сестры, да, кромѣ того, пламенно влюбилась въ Тадди.