Наступилъ іюнь, и нашъ герой все вздыхалъ, какъ кузнечный горнъ. Онъ отдавалъ этой любви все свое существо; она переполняла его сердце и умъ. Онъ выливалъ свою душу въ стихахъ и краснорѣчивыхъ письмахъ, въ которыхъ изощрялъ всѣ свои литературныя знанія и природныя способности, чтобы сдѣлать свое поклоненіе достойнымъ его предмета. На этихъ письмахъ, пламенныхъ и сжатыхъ, дышавшихъ силой и нѣжностью, онъ образовалъ свой стиль, уже навсегда сдѣлавшійся его особенностью и столько же отличавшійся энергіей, сколько блиставшій изящной классической формой. Миссъ Латушъ не была въ состояніи оцѣнить всего этого, но съ успѣхомъ притворялась, что оно приводитъ ее въ восторгъ. Эта способность ослѣплять ложнымъ сочувствіемъ ко всему художественному, интелектуальному и возвышенному составляетъ роковую силу невѣжественныхъ женщинъ, ловящихъ въ свои сѣти геніальныхъ людей.
Однажды въ прекрасное іюньское утро, теплое, благоуханное располагавшее къ истомѣ, но дышавшее въ то же время жизнью, на широкой верандѣ въ домѣ мистера Латуша послышались поспѣшные шаги. На одномъ изъ оконъ гостинной, выходившихъ на веранду, вдругъ приподнялась венеціанская стора и изъ подъ ея складокъ показалась курчавая головка, съ веселыми улыбающими глазами, кораловыми губками и жемчужными зубками.
Лицо Тадди Джобсона, очень поблѣднѣвшее въ послѣднее время, засіяло отъ удовольствія и онъ едва удержался, чтобы не схватить обѣими руками кокетливо вызывающую головку и не покрыть ее поцѣлуями. Въ бѣломъ полотнянномъ сьютѣ, въ соломенной шляпѣ на головѣ и съ внезапно появившемся румянцемъ на щекахъ, Тадди показался смешливой молодой дѣвушкѣ очень красивымъ.
-- Здравствуйте, мистеръ Джобсонъ, сказала она.
Онъ бросился къ прелестному видѣнію, но оно исчезло въ ту же минуту и онъ схватилъ руками венеціанскую стору. Приподнявъ ее, онъ вошелъ въ комнату, гдѣ царила нѣжная прохлада.
Эмили уже успѣла занять свое прежнее мѣсто за низенькимъ столикомъ, на которомъ лежала, какая-то работа. Она была дѣйствительно очаровательна въ своемъ бѣломъ кисейномъ платьѣ, прекрасно обрисовавшемъ ея граціозную фигуру. Серафина, всегда одѣвавшаяся одинаково съ сестрою, сидѣла за другимъ столикомъ въ противоположномъ концѣ комнаты. Мистриссъ Латушъ была занята хозяйствомъ и Джобсонъ могъ на свободѣ покланяться своей богинѣ.
Послѣ шуточнаго упрека за слишкомъ формальное привѣтствіе, Тадеусъ вынулъ изъ кармана листокъ почтовой бумаги.
-- Какъ, еще стихи! воскликнула Эмили, лукаво посматривая на него и ловко удерживаясь отъ желанія зѣвнуть: -- ваше послѣднее стихотвореніе "Любовь -- живой шалунъ" мнѣ очень понравилось. Его можно бы переложить на музыку.
-- Это переводъ...
-- Изъ Беранже?