Майоръ Эдгаръ де-Понсонби, Иденъ Гренвиль, одинъ изъ тѣхъ многихъ, которые извлекали пользу изъ того факта, что у нихъ родственники "имѣли руки въ главномъ штабѣ". Существованіе этой фразы въ арміи свободнаго государства, быть можетъ, само по себѣ составляетъ уже двусмысленный фактъ. Но Гренвиль не могъ жаловаться на то, что главнокомандующій открылъ въ немъ такія способности, которыхъ не могли подмѣтить самые близкіе друзья этого молодого офицера.
По внѣшности, майоръ Гренвиль не былъ образцемъ воина. Небольшого роста и худощавый, онъ отличался журавлиными ногами. Его талія скорѣе была прилична для женскаго корсета, чѣмъ для портупеи и сабли. Его маленькія руки, ни по длинѣ, ни по силѣ, не обѣщали большого успѣха въ обращеніи съ оружіемъ. Впрочемъ, ему надо было отдать справедливость, онъ былъ храбрый офицеръ и повелъ бы отчаянную аттаку съ такимъ энтузіазмомъ, на какой онъ только былъ способенъ. По его собственному выраженію, онъ былъ дамскій кавалеръ. Его лицо, походившее скорѣе на куклу, чѣмъ на человѣка, не было уродливо, хотя его полускрывали темные шелковистые усы и баки. Онъ отличался очень приличными, но афектированными манерами, и, несмотря на энтузіазмъ, воспламенявшій его относительно женщинъ, онъ держался очень низменнаго и чувственнаго взгляда на нихъ. Первыя побѣды, одержанныя имъ надъ женскими сердцами, имѣли своей ареной людскую лорда, а потому его взглядъ на женщинъ былъ основанъ на практическомъ знакомствѣ съ горничными. Къ несчастію, во многихъ случаяхъ онъ нашелъ на опытѣ, что это мѣрило было совершенно подходящее, и естественнымъ послѣдствіемъ этого былъ тотъ фактъ, что Гренвиль полагалъ, что онъ совершенно заслуживалъ названіе "джентльмэна" за то только, что нерѣдко ощущалъ сантиментальный энтузіазмъ къ прекрасному полу. Но въ корнѣ этого чувства лежало фальшивое и далеко недостойное настоящаго джентльмэна волокитство, грубое, пошлое, поверхностное рыцарство среднихъ вѣковъ и эпохи Стюартовъ, которое одинаково восторгалось внѣшнимъ блескомъ и внутреннимъ развратомъ Боккачіо, Брантома или Граммона.
Между тѣмъ лэди Пилькинтонъ и миссъ Берта весело болтали, покачиваясь въ фаэтонѣ, который быстро катился по ровной твердой дорогѣ. Они выѣхали за городъ. Тамъ и сямъ виднѣлись небольшія рощи или густой кустарникъ, но большая часть страны была покрыта сахарными плантаціями, которыхъ не защищали даже изгороди. Въ одномъ мѣстѣ виднѣлась роскошная, граціозная зелень сахарнаго тростника, въ другомъ тянулась полоса черной земли, на которой негры и преимущественно негритянки поднимали матыками извѣстковую подпочву для новыхъ всходовъ. Они проѣзжали то мимо старомодныхъ, основательно выстроенныхъ домовъ съ итальянскими фасадами и громадными гербами надъ парадной дверью или входомъ въ конюшню, то мимо представлявшихъ разительный контрастъ съ этими богатыми жилищами рядовъ маленькихъ мазанокъ, обитаемыхъ неграми и вокругъ которыхъ кишѣли цѣлыя арміи чернокожихъ дѣтей, дѣтей безъ воспитанія, и безъ всякихъ надеждъ въ жизни, кромѣ проявленія животнаго инстинкта, сдерживаемаго патріархальной дисциплиной, и лѣниваго труда, для поддержки души въ тѣлѣ. И однако эти дѣти смѣялись, пѣли и играли; по временамъ, среди нихъ показывались сѣдые старики, которые, казалось, только что вываляли свои черныя головы въ плантаціи хлопка, зрѣлыя матроны или граціозныя темнобурыя дѣвушки, которыя съ улыбкой скалили свои блестящіе зубы на пролетавшій мимо блестящій экипажъ.
-- Кстати, Берта, сказала вдругъ лэди Пилькинтонъ, смахивая бичемъ крупную муху со спины одной изъ лошадей: -- Маріанна просила меня и сэра Вильяма быть крестной матерью и крестнымъ отцомъ ея ребенка, надѣлавшаго столько шума въ горнизонѣ своимъ появленіемъ на свѣтъ. Но она мнѣ не сказала, какъ его назовутъ.
-- Тадеусъ, отвѣчала рѣшительно миссъ Берта.
-- Тадеусъ! воскликнула милэди.-- Боже мой, какой ужасъ! Что это значитъ? Вѣдь докторъ Джобсонъ не тайный диссентеръ, хотя я всегда подозрѣвала его наклонность къ мнѣніямъ Нижней Церкви.
-- О, нѣтъ, лэди Пилькинтонъ. Отчего вамъ вошла въ голову такая мысль?
-- Тадеусъ звучитъ такъ странно, точно методистское имя! отвѣчала милэди:-- Тадеусъ? Да это имя погубитъ бѣднаго ребенка. Ну, скажите сами, возможенъ ли генералъ-лейтенантъ Тадеусъ Джобсонъ? Нѣтъ, единственно открытая для него карьера будетъ карьера методистскаго пастора.
-- Пожалуйста, милая лэди Пилькинтонъ, не будемъ объ этомъ говорить. Я не могу слышать этого страшнаго имени. И какой прекрасный ребенокъ! Это имя предка Маріанны, графа...
-- Фонъ-Стифкина! О, я знаю исторію этой старой муміи. Я ненавижу фонъ-Стифкина. Маріанна всегда кормитъ своихъ друзей этимъ подогрѣтымъ кушаньемъ. Я до сихъ поръ принимала это за безвредную слабость -- вѣдь всѣ мы имѣемъ слабости и часто очень вредныя -- но теперь я позволю себѣ сказать Маріаннѣ, что она доходитъ до безумія, совершенно нечестиваго. Она портитъ всю будущность ребенка изъ глупой фантазіи.