-- О! отвѣчала Берта, слегка покраснѣвъ:-- майоръ Гренвиль очень любезно уступилъ мнѣ свою комнату и мнѣ очень удобно въ ней. Но еслибъ вы только знали, какая это смѣшная комната!
И молодая дѣвушка, широко откривъ глаза, взглянула на лэди Пилькинтонъ, которая засмѣялась.
-- Я знаю. Вездѣ разбросаны трубки, глиняныя кружки, разбитыя чаши для пунша, портреты балетныхъ танцовщицъ, охотничьи картины и десятки французскихъ романовъ. Нѣтъ, Берта, такая комната вамъ не годится. Вы переѣдете ко мнѣ и останетесь у меня, пока докторъ найдетъ новую квартиру или какъ нибудь удобнѣе устроится. А маленькаго офицерчика мы вернемъ къ его пенатамъ;
-- Нѣтъ, это невозможно, лэди Пилькинтонъ, отвѣчала Берта съ страннымъ оживленіемъ: -- увѣряю васъ, мнѣ очень хорошо въ его комнатѣ, и онъ очень добрый. Онъ предложилъ брату держать его комнату хоть шесть мѣсяцевъ.
Лэди Пилькинтонъ посмотрѣла искоса на молодую дѣвушку.
-- Вашъ братъ можетъ держать комнату Гренвиля сколько ему угодно, сказала она: -- но вы переѣдете ко мнѣ. Да вернемся сейчасъ къ вамъ и устроимъ это дѣло.
Въ тоже мгновеніе, она повернула лошадей и твердая рѣшимость, выражавшаяся въ каждой чертѣ ея лица, ясно доказывала. что еслибъ докторъ Джобсонъ разъ въ жизни вздумалъ оказать сопротивленіе, то оно было бы совершенно безполезнымъ. Берта молчала, но ей было неловко. Молодая, неопытная и несвѣдущая въ наукѣ свѣтскихъ приличій, она не могла поспѣвать за быстрой дѣятельностью ума ея великосвѣтской собесѣдницы. Какъ могла она въ своемъ легкомысленномъ умишкѣ отгадать цѣли, которыми руководствовалась такая ловкая, хитрая и опытная женщина, какъ лэди Пилькинтонъ. Быть можетъ, послѣдняя, съ своей стороны, не вполнѣ постигала, что Берта была не въ состояніи въ своей простотѣ придти къ тому убѣжденію, что ей не слѣдовало ощущать хотя бы самое слабое чувство благодарности къ мистеру Гренвилю. Въ концѣ концовъ, научая молодежь избѣгать зло, часто научаешь ихъ тому, что такое это зло. Въ этомъ и заключается главная опасность католической исповѣди.
Не было на свѣтѣ болѣе зоркаго наблюдателя, чѣмъ лэди Пилькинтонъ. Благодаря своимъ тонкимъ, постоянно напряженнымъ нервамъ, она инстинктивно видѣла и понимала все, что происходило вокругъ нея. Она точно измѣрила характеръ каждаго офицера въ гарнизонѣ и ей были до мелочей извѣстны всѣ мысли и привычки каждаго изъ нихъ. Вы сказали бы о ней: "Она слишкомъ умна, она знаетъ слишкомъ много". Но въ сущности, она знала мало, а только сознавала много. Ея умъ инстинктивно обхватывалъ многіе предметы, практически ей незнакомые и на которые она смотрѣла простымъ взглядомъ, какъ докторъ на разсѣкаемый имъ трупъ. По вашему мнѣнію, вѣроятно, такое знаніе всего не могло не осквернить ея ума. Но это несправедливо; лэди Пилькинтонъ, вполнѣ свѣтская женщина, была одной изъ тѣхъ, правда, рѣдкихъ женщинъ, которыя, вращаясь постоянно среди легкомысленныхъ и развратныхъ молодыхъ людей, оставалась чистой, незапятнанной и имѣла на нихъ самое благодѣтельное вліяніе. Многихъ юношей она брала за руку и не обнаруживая имъ, какъ хорошо она знала жизнь и внутреннія побужденія, мало по малу развивала и укрѣпляла въ нихъ хорошую сторону ихъ отуманенной на время, но въ сущности, доброй натуры.
Что касается Берты, то она чувствовала себя теперь въ неловкомъ положеніи не отъ туманнаго взгляда на свѣтское приличіе, но совершенно отъ другой причины. Ее мучила простая, естественная гордость. Ея отецъ былъ не богатъ и дома пришлось перенести не мало лишеній, чтобъ дать ей возможность съѣздить въ Вест-Индію. Но ея маленькій гардеробъ былъ все-таки очень недостаточенъ, хотя она очень искусно изворачивалась старыми тряпками. Не трудно было съ помощью модистки, а главное своего личнаго труда устроить отъ времени до времени для бала или обѣда прелестный туалетъ. Но такъ невозможно будетъ поступать въ роскошномъ домѣ лэди Пилькинтонъ, при условіяхъ открытой тропической жизни, при ея модной горничной, горничной ея горничной и такъ далѣе. Вотъ почему сердце молодой дѣвушки тревожно билось во время возвращенія домой, и она отвѣчала почти наугадъ на любезные вопросы милэди, которая какъ будто ничего не замѣчала. По дорогѣ, онѣ встрѣтили двухъ или трехъ офицеровъ, которые, по странной случайности, выбрали мѣстомъ своей прогулки ту дорогу, по которой проѣхала жена генерала. Достигнувъ казармъ, она ловко обошла мистрисъ Джобсонъ. Послѣдняя, не желая, чтобъ ею командовали, выказала нѣкоторое сопротивленіе, но лэди Пилькинтонъ рѣзко, по военному, объявила, что если жена доктора не отпуститъ къ ней Берты, то она откажется крестить человѣческое существо съ такимъ страннымъ именемъ, какъ Тадеусъ.
-- Конечно, такъ назывались великіе люди, Маріанна, прибавила она:-- и между прочимъ добрый старый графъ фонъ-Стифкинъ, о которомъ вы говорите такъ много: но вѣдь, право, это имя очень уродливое! И оно такъ пахнетъ диссентерами!.. Но, милая Маріанна... не тревожьтесь... оно звучитъ какъ-то церковно и вы, вѣроятно, сдѣлаете его пасторомъ... Да, да, это будетъ слава... достопочтенный Тадеусъ Джобсонъ! Онъ, вѣроятно, дойдетъ и до епископа. Я съ вами согласна, это прекрасное имя для вашего малютки. Слава Богу! я никогда не имѣла тяжелой заботы пріискать имя ребенку.