Время шло; восемь танцевъ Берты окончились и всѣ направились въ столовую для ужина; тутъ лэди Пилькинтонъ приказала Джобсону взять сестру подъ свое покровительство, хотя Тременхэръ просилъ позволенія повести къ ужину царицу бала.
За ужиномъ счастье улыбнулось Эгертону Брумголу. Докторъ Джобсонъ былъ его другомъ. Открыто нарушая свой долгъ въ отношеніи толпившихся въ залѣ красавицъ, Брумголъ спокойно послѣдовалъ за братомъ и сестрою. Совершенно случайно толпа отдѣлила ихъ отъ избраннаго верхняго кружка, который окружалъ представителей королевской власти, а потому молодой инженеръ былъ въ состояніи сѣсть рядомъ съ Бертой. Конечно, его товарищи офицеры тотчасъ начали злословить о немъ изъ зависти. Лэди Пилькинтонъ, повидимому, не обратила на это никакого вниманія; Брумголъ стоялъ высоко въ ея мнѣніи. Зоркій ея глазъ не предвидѣлъ въ немъ никакихъ недостатковъ, кромѣ бѣдности, нѣкоторой доли гордости и чрезмѣрнаго ученаго педантства, потому что онъ былъ очень образованный человѣкъ и любилъ иногда выказать свое превосходство. Онъ провелъ двадцать очаровательныхъ минутъ подлѣ Берты; его сердце тревожно билось и все его существо лихорадочно дрожало при каждомъ звукѣ музыкальнаго голоса, при каждомъ застѣнчивомъ взглядѣ, брошенномъ на него. Она выпила только бокалъ шампанскаго, такъ какъ не любила вина, и обѣщала ему слѣдующій вальсъ, если лэди Пилькинтонъ не будетъ имѣть ничего противъ этого. Онъ же пилъ шампанское, какъ офицеръ, стаканами, опаражнивая каждый за ея здоровье, т. е. мысленно провозглашая этотъ тостъ. По совершенно иной причинѣ, маіоръ Гренвиль, на противоположномъ концѣ стола, пилъ такъ же безъ конца шампанское, бросая по временамъ мрачные взгляды на Берту и едва говоря съ сидѣвшей подлѣ него хорошенькой миссъ Бринзденъ изъ Шатомона, богатой креолкой. Многіе другіе молодые люди, не имѣвшіе счастья ни танцовать, ни говорить съ прелестной сестрой доктора, заглушали свое горе въ красномъ винѣ и другихъ болѣе крѣпкихъ напиткахъ.
По окончаніи ужина, Брумголъ, Берта и ея братъ пошли въ пустой павильонъ съ цвѣтами и растеніями, который былъ нарочно пристроенъ къ столовой. Молодые люди гуляли среди высокихъ папоротниковъ и цвѣтущихъ камелій въ какомъ-то очаровательномъ снѣ; ихъ думы сосредоточились въ ихъ глазахъ, а глаза были устремлены другъ на друга. Видя, что съ сестрою только Брумголъ, Джобсонъ сталъ спокойно осматривать растенія, съ чисто научной точки зрѣнія. Вдругъ послышался шелестъ платья. Мистриссъ Синклэръ торопливо вошла въ павильонъ, опираясь на руку Гренвиля.
-- О, Мистеръ Брумголъ! воскликнула она:-- наконецъ, я васъ нашла. Гдѣ вы были? Все общество требуетъ, чтобы вы намъ что-нибудь спѣли, прежде чѣмъ начнутся танцы. Пожалуйста, не откажите. Пойдемте, пойдемте.
Бѣдный Брумголъ свалился на прозаическую землю съ седьмого неба.
-- Но, мистриссъ Синклэръ, отвѣчалъ онъ:-- я ни мало не ожидалъ, я не приготовленъ.
-- Для импровизаціи никогда не готовятся, воскликнула губернаторша: -- если вы не согласитесь, капитанъ Брумголъ, то мы, право, подумаемъ, что вы готовитесь для своихъ импровизацій.
-- О! пожалуйста, мистеръ Брумголъ! произнесъ ему въ самое ухо прелестный голосокъ, и онъ почувствовалъ легкое прикосновеніе къ его рукѣ: -- спойте что-нибудь сантиментальное, а не смѣшное и мы всѣ будемъ вамъ очень благодарны.
Капитанъ Брумголъ не сопротивлялся болѣе. Онъ тотчасъ отдался всею душею импровизаціи, т. е. попыткѣ выразить въ музыкѣ и поэзіи то, что чувствовала его душа. Загорѣлое его лицо, черные блестящіе глаза и римскій носъ обнаруживали его отдаленное восточное происхожденіе. Иногда эта страстная сторона его натуры брала въ немъ верхъ надъ стойкимъ англійскимъ характеромъ. Въ настоящую минуту, онъ находился въ южномъ настроеніи. Подавъ руку мистриссъ Синклэръ, онъ пошелъ съ нею въ залу; всѣ черты его лица сіяли торжествомъ, сладость котораго онъ какъ будто заранѣе предвкушалъ. Только мгновенное облако омрачило его чело при видѣ, что Гренвиль предложилъ руку Бертѣ. Эти молодые офицеры были товарищи. Брумголъ воображалъ, что онъ открылъ въ Гренвилѣ нѣчто большее, чѣмъ легкомысліе -- гордый эгоизмъ и слабую нравственность. Поэтому, ему было непріятно видѣть бѣлую перчатку Берты на мундирѣ Гренвиля. Что касается самой Берты, то она не имѣла опредѣленной непріязни къ Гренвилю; онъ былъ очень добръ, предупредителенъ и любезенъ съ нею, т. е. насколько ему дозволяла его натура. Однако, въ эту минуту, она едва ли чувствовала, съ кѣмъ идетъ, такъ всецѣло ея мысли были заняты предстоявшей импровизаціей Брумгола. Она слышала его однажды и наивно высказала надежду, что онъ будетъ имѣть успѣхъ.
-- О, да, да, отвѣчалъ Гренвиль, смотря пристально на широкую спину импровизатора:-- конечно, да, миссъ Джобсонъ. Онъ никогда не дастъ осѣчки. Клянусь, я никогда не видалъ, чтобы онъ не успѣлъ въ чемъ-либо имъ предпринятомъ. У него ужасно много энергіи. Но неправда ли, какъ тутъ божественно?