-- Что? спросила Берта.
-- Все... музыка, вечеръ, публика, цвѣты, дамы... вы.
-- И вы, маіоръ Гренвиль! воскликнула Берта.
-- Ха, ха, ха! Очень хорошо. Вы меня ловко поддѣли. Но вотъ мы и пришли. Боже мой, лэди Пилькинтонъ! Тише! Слушайте!
Брумголъ сидѣлъ за фортепьяно, положивъ одну ногу на педаль. Правая рука быстро бѣгала по клавишамъ, а лѣвою онъ слегка проводилъ по лбу, словно стараясь слить источники поэзіи и мелодіи въ одинъ могучій потокъ. Онъ игралъ, откинувъ немного голову назадъ, въ спокойномъ, тихомъ созерцаніи.
-- Онъ точно видитъ ангела, произнесла Берта, а ничѣмъ не исправимый Гренвиль замѣтилъ:
-- Однако, онъ не смотритъ въ эту сторону.
Послѣ краткой прелюдіи, онъ пропѣлъ импровизованное стихотвореніе, дышавшее пламенной любовью и имѣвшее припѣвъ послѣ каждаго куплета:
"Будь моей, о, будь моей!
Моя жизнь, моя радость!"