Голосъ его звучалъ большей нѣжностью, силой и чувствомъ, чѣмъ обыкновенно. Въ комнатѣ царило мертвое молчаніе, и всѣ съ наслажденіемъ его слушали. Онъ не импровизировалъ музыки, но искусно подобралъ къ своимъ страстнымъ строфамъ старинный мотивъ трубадуровъ.
Окончивъ пѣніе, Брумголъ, среди всеобщихъ рукоплесканій, направился къ тому мѣсту, гдѣ стояла Берта. Онъ не слышалъ комплиментовъ, сыпавшихся на него со всѣхъ сторонъ; онъ видѣлъ только ея лицо и слышалъ только ея голосъ. Въ нихъ онъ видѣлъ свое истинное и настоящее торжество. Лэди Пилькинтонъ, посмотрѣвъ на него пристально, подумала, что она никогда не видала человѣка столь вдохновеннаго, какъ Брумголъ въ эту минуту, и, закрывъ на минуту глаза, не имѣла сердца помѣшать драмѣ, трагедіи или комедіи, разыгрывавшейся передъ нею. Молодые люди понеслись въ вихрѣ вальса, но едвали сознавая, гдѣ они, и что дѣлали. Но лэди Пилькинтонъ дозволила только одинъ вальсъ. У нея было строгое правило всегда уѣзжать съ бала тотчасъ послѣ ужина, и это правило было вполнѣ основательное. Въ тѣ времена еще чаще, чѣмъ теперь, публика на балахъ къ утру становилась буйной, часто совершенно неприличной.
Забавно было видѣть, какъ выходили изъ залы популярная генеральша и царица бала въ сопровожденіи толпы блестящихъ кавалеровъ, которые наперерывъ старались оказать молодой дѣвушкѣ хоть какую-нибудь мелкую услугу и заслужить ея улыбку.
По дорогѣ домой, генералъ задремалъ, прижавшись въ уголокъ, а лэди Пилькинтонъ читала нравоученія Бертѣ.
-- Злая чародѣйка, говорила она: -- сколько вы, сегодня обворожили бѣдной молодежи. Брумголъ совсѣмъ погибъ. Бѣдный Гренвиль тяжело раненъ, такъ же какъ Тременхэръ и мой милый Бобъ. Мнѣ придется за ними ухаживать. Но позвольте мнѣ вамъ сказать два слова. Брумголъ бѣденъ, какъ крыса; кромѣ жалованья, онъ ничего не имѣетъ. Гренвиль нищій-аристократъ, безъ всякаго сердца; ему надо жениться на аристрократкѣ или богатой плебейкѣ. Вы, моя милая Берта, не богаты. Мои мальчики не имѣютъ за душей ничего, кромѣ головы, и то не очень свѣтлой. Съ другой стороны, желтовато-зеленый юноша Фуллертонъ, который такъ пламенно хотѣлъ танцовать съ вами и съ которымъ вы поступили очень жестоко, единственный сынъ, наслѣдникъ десяти-тысячнаго дохода съ сахара, рома и денежнаго капитала.
-- О, лэди Пилькинтонъ!
-- Шш! шш! моя голубушка! Бываютъ вещи, о которыхъ лучше не говорить. Будьте умница. Держите всю молодежь на почтительномъ разстояніи. Барбадосъ не такое мѣсто, гдѣ бы вы могли найти себѣ жениха, слышите!
VI.
Нескромный молодой человѣкъ.
Никто не могъ упрекать лэди Пилькинтонъ за ея внимательно обдуманныя и преднамѣренно циничныя замѣчанія. Она очень полюбила простенькую, но далеко неглупую красотку, которая была такъ искренна и смѣла во всемъ, что касалось ея личнаго достоинства и гордой чести. Но чѣмъ глубже была привязанность генеральши къ молодой дѣвушкѣ, которая довѣрчиво льнула подъ ея покровительство, тѣмъ болѣе она сознавала опасности, окружавшія Берту, и опасеніе, чтобы не произошло какого-либо рокового столкновенія, благодаря ея чарующей прелести, мучительно терзало ее. Холодныя, рѣзкія слова неумолимо сыпались на Берту, но они не производили желаемаго дѣйствія. Безполезно было предостерегать ее на счетъ Гренвиля. Выказывая ему нѣкоторую долю благосклонности, она должна была сдерживать инстинктивное чувство, отталкивавшее ее отъ него. Но братъ ея былъ такъ обязанъ ему за любезную уступку ей своей комнаты, что она не могла быть не благодарною. Такимъ образомъ, преимущество, которымъ пользовался майоръ Гренвиль, было болѣе кажущимся, чѣмъ настоящимъ.