Любовь -- жизнь, любовь -- смерть,
И свобода, и узда!
О, любовь! къ какой судьбѣ
Велишь готовиться ты мнѣ?
Берта думала, что она одна, и не замѣтила, что въ дверь вошелъ Винистунъ, какъ другъ племянника и тетки, всегда входившій безъ доклада. Онъ махнулъ рукой провожавшему его слугѣ и остановился на порогѣ, дожидаясь конца романса. Когда послѣднія ноты замерли, Берта опустила руки, не сводя глазъ съ послѣднихъ словъ романса, вдругъ раздался голосъ Винистуна; она вздрогнула, но сердце ея какъ-то радостно забилось.
-- Миссъ Джобсонъ... mille pardons! Я никогда не слышалъ прежде, какъ вы поете. Вы увѣряли, что у васъ нѣтъ голоса.
Она покраснѣла и, вставъ, подошла къ Винистуну.
-- Еслибы вы не были нашимъ близкимъ другомъ, сказала она:-- и чѣмъ-то въ родѣ enfant perdu, которому дозволяются всѣ вольности, я очень разгнѣвалась бы на васъ. А теперь только побраню Ванса; я знаю, что это лучшій способъ васъ наказать.
-- Простите Ванса, отвѣчалъ Винистунъ, пожимая протянутую ему руку:-- я одинъ виноватъ. Я не позволилъ ему прервать вашу милую бесѣду съ фортепьяно.
Она совершенно оправилась отъ смущенія, но, все еще находясь въ какомъ-то возбужденномъ состояніи, взглянула прямо въ лицо Винистуну, чтобы убѣдиться, не имѣли-ли его слова тайнаго смысла. Но лицо Винистуна было слишкомъ дипломатично, чтобы на немъ можно было прочесть его мысли. Его умные глаза саркастически улыбались. Онъ не понималъ, что его слова попали прямо въ цѣль.