Да, въ ея годы она сантиментально бесѣдовала съ своимъ фортепьяно, и нѣжные, мелодичные звуки успокоительно подѣйствовали на нее.
Почти такое же вліяніе имѣло на нее и неожиданное появленіе Винистуна. Еслибы за минуту передъ тѣмъ у нея спросили, желаетъ-ли она его видѣть, то она отвѣчала бы: "нѣтъ; лучше всякаго другого, чѣмъ его". А теперь, когда онъ стоялъ передъ нею съ своимъ обычнымъ серьёзнымъ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, веселымъ выраженіемъ лица, она чувствовала какое-то отрадное, успокоивающее сознаніе, словно живительной прохладой подуло на ея разгоряченныя щеки.
-- Когда я вошелъ въ комнату, миссъ Джобсонъ, сказалъ онъ, садясь: -- то вы пѣли слова, которыя, можетъ быть, вамъ казались очень глупыми, но странно сказать, они тронули меня. Представьте себѣ, еслибы я, старый, серьёзный человѣкъ, вдругъ спросилъ бы у кого-нибудь дрожащимъ голосомъ:
О, любовь! къ какой судьбѣ
Велишь готовиться ты мнѣ?
Онъ пристально смотрѣлъ на нее, но она не подняла головы и, перебирая одной рукой кружева на своемъ платьѣ, сказала съ глубокимъ чувствомъ:
-- Я не могу себѣ представить такой сцены. Ваше сердце слишкомъ занято любовью ко всѣмъ несчастнымъ, чтобы въ немъ нашелся уголокъ для эгоистичной страсти. Развѣ этого не довольно для великаго ума?
И она взглянула на него съ такимъ нѣжнымъ, восторженнымъ уваженіемъ, что Винистуну стало какъ-то совѣстно за свою любовь къ этой женщинѣ, ставившей его на такой пьедесталъ. Она рисовала передъ нимъ такой идеалъ, который теперь пугалъ его честное, благородное сердце.
-- О, миссъ Джобсонъ! произнесъ онъ: -- избавьте меня отъ такихъ похвалъ. Я ихъ не заслуживаю и не желалъ бы даже заслужить.
-- Не желали бы?