Тутъ Берта всплеснула руками отъ отчаянія и, поникнувъ головою, промолвила:
-- О! Боже мой, что я сдѣлала!
Онъ казался ей теперь столь благороднымъ, столь достойнымъ любви; онъ такъ просто и краснорѣчиво излилъ передъ нею свое сердце, жаждавшее любви, какъ источника жизни. И она могла утолить эту жажду или могла бы, еслибъ не дала слова лорду Сваллотэлю.
Слова ея испугали и поразили Винистуна.
-- Я не опоздалъ... нѣтъ... я не опоздалъ? произнесъ онъ, и въ голосѣ его звучало такое отчаяніе, что Берта вздрогнула.
Она взглянула на него. Глаза ея наполнились слезами. Онъ весь превратился въ слухъ и, стиснувъ зубы, блѣдный, дрожащій, ждалъ ея отвѣта.
-- О! Вильямъ... я не смѣю... я не могу отвѣчать, промолвила она и отвернулась отъ него.
Винистунъ былъ слишкомъ благороденъ, чтобъ воспользоваться этимъ страннымъ крикомъ сердца. Онъ даже не протянулъ къ ней руки.
Наступило минутное молчаніе. Они почти слышали, какъ у нихъ тревожно бились сердца. Наконецъ, она встала. Лицо ея было спокойно, и Винистуну показалось, что она никогда не была такъ хороша. Она протянула ему руку. Онъ схватилъ ее и покрылъ поцѣлуями. Она ея не вырвала.
-- Милый другъ, сказала Берта:-- ничего на свѣтѣ не могло бы быть дороже для меня вашей любви и, однако, я должна ею пожертвовать; причина, заставляющая меня такъ поступить, была бы вполнѣ вами одобрена, еслибъ я могла вамъ ее открыть. Эта минута останется навѣки счастливѣйшей эпохой моей жизни. Вы умнѣе, лучше, сильнѣе и благороднѣе меня, неужели вы не согласитесь принести такую же жертву для меня? Неужели мы не можемъ остаться друзьями, но еще болѣе близкими, болѣе дорогими, болѣе вѣрными?