Это былъ Тадеусъ Джобсонъ.
Прошло болѣе четырехъ лѣтъ и онъ возвращался домой съ поздняго засѣданія палаты общинъ, гдѣ засѣдалъ въ качествѣ депутата Линчестера.
Его жизнь во все это время была трудовая, дѣятельная, самоуничтожающая, что ясно видно по его лицу и слегка сгорбленной спинѣ. Довольно было взглянуть на него, чтобъ сказать, что этотъ человѣкъ мыслилъ, а слѣдовательно страдалъ.
Нельзя мыслить, не страдая, потому что мысль просвѣтляетъ человѣка, научаетъ его видѣть добро и зло, сознавать правду и неправду. Джобсонъ жилъ на свѣтѣ не для того, чтобъ быть жертвою его минутныхъ настроеній, но чтобъ изучать свѣтъ и если возможно руководить имъ. И онъ изучалъ свѣтъ съ благородной цѣлью усовершенствовать его. Но еслибъ онъ когда-нибудь имѣлъ время предложить вопросъ Пиѳіи, возсѣдающей во внутреннемъ святилищѣ каждой человѣческой души, то она отвѣтила бы ему, что онъ изучалъ свѣтъ также и для того, чтобъ властвовать надъ нимъ. Онъ отличался тѣмъ духомъ властительства, который такъ рѣдко торжествуетъ и тайной, быть можетъ, безсознательной силой, руководившей его жизнью, было стремленіе достичь власти, сдѣлаться вожакомъ людей, ради достиженія идеальной цѣли общаго блага. Впрочемъ, не одна эта сила побуждала его къ дѣятельности; онъ былъ человѣкъ религіозный, хотя его религія состояла не въ слѣпой вѣрѣ или суевѣріяхъ, а въ глубокомъ, сознательномъ убѣжденіи, что есть Богъ и что люди могутъ достичь идеальнаго совершенства. Его кругозоръ не былъ ограниченъ временемъ и онъ открыто признавалъ, что конечное и высшее развитіе жизни внѣ міра сего. Высказывая подобное убѣжденіе, онъ доказывалъ, что имъ руководитъ не одно самолюбіе, такъ какъ на него смотрѣли за это съ циничнымъ презрѣніемъ многіе, содѣйствіе и сочувствіе которыхъ были необходимы для его торжества.
Однимъ изъ принциповъ его религіи была искренность, а искренность порождаетъ много враговъ.
Работая за троихъ и будучи въ одно и тоже время писателемъ, мыслителемъ, политическимъ дѣятелемъ, членомъ общества, главою семьи и прихожаниномъ своей церкви, онъ оставался тѣмъ же честнымъ, великодушнымъ и смѣлымъ человѣкомъ, какимъ мы его видѣли до сихъ поръ. Его смѣлость была изъ тѣхъ, которыя въ случаѣ успѣха называются геніемъ, а въ случаѣ неудачи безуміемъ.
Джобсонъ засѣдалъ въ парламентѣ уже четыре сессіи. Мануфактурное населеніе Линчестера въ Ланкаширѣ избрало его своимъ представителемъ ради его замѣчательныхъ способностей, радикальныхъ убѣжденій и смѣлой энергіи. Они послали его въ парламентъ и предоставили ему полную свободу дѣйствія. Впрочемъ, еслибъ не нашлись въ Англіи избирателей оказавшихъ ему такое полное довѣріе, то Джобсонъ никогда не вступилъ бы палату. Онъ не принадлежалъ къ тому разряду людей, которые маршируютъ по-ротно и по-взводно подъ командою предводителя своей партіи. Избиратели знали его хорошо, любили его и упорно стояли за него, несмотря на всѣ насмѣшки журналистовъ и прихвостней враждебныхъ партій.
Каждый на мѣстѣ Джобсона могъ бы гордиться своимъ положеніемъ, но, благодаря этому положенію, нашъ герой чувствовалъ себя вполнѣ одинокимъ. Дѣлать то, что повелѣваетъ разумъ и совѣсть, исполнять свой долгъ хорошо и смѣло, и въ тоже время знать, что большинство считаетъ тебя дуракомъ, что друзья молчатъ, а враги радуются твоему безумію -- нестерпимо тяжело, особенно человѣку, съ потребностью любить и быть любимымъ.
Повернувъ въ Грэтъ-Чарльсъ-Стритъ, Джобсонъ остановился передъ небольшимъ домомъ и бросилъ грустный взглядъ на верхній этажъ. Тамъ спали его жена и дѣти. Онъ тяжело вздохнулъ. Ни одно человѣческое существо, кромѣ Джобсона, не подозрѣвало причины этого тяжелаго вздоха. Онъ былъ гордъ и никогда не показывалъ своихъ ранъ ни врагамъ, ни друзьямъ.
Въ то утро, когда Джобсонъ узналъ о выходѣ замужъ миссъ Чайльдерлей за лорда Сваллотэля, онъ спокойно удалился въ свою комнату, подвергнулъ строгому анализу свои чувства и нашелъ, что онъ никогда еще не любилъ. Убѣдившись въ этомъ, онъ пересталъ думать о непріятной исторіи и не сказалъ ни слова ни Бертѣ, ни Винистуну. Онъ предчувствовалъ, что это событіе сильно подѣйствуетъ на всю его жизнь и былъ очень радъ, что избавился отъ большого соблазна. Еслибъ онъ женился на дочери мистера Чайльдерлея, то потерялъ бы свою свободу и попалъ бы въ сѣти виговъ, откуда вырваться было бы невозможно. Собственно, потеря миссъ Чайльдерлей его нисколько не огорчала, но его гордость была оскорблена, его вѣра въ дружбу честь и благодарность людей, называвшихъ себя джентльмэнами, была поколеблена. Онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобъ спросить объясненія этой тайны. Мистеръ Чайльдерлей и лордъ Сваллотэль стали для него какъ бы незнакомыми людьми. Они, съ своей стороны, считая, что поступали благородно, также молчали и не искали случай объясниться. Такимъ образомъ, узы, связывавшія его съ вигами, были порваны и онъ естественно сталъ независимымъ либераломъ. Онъ напечаталъ другую книгу, въ которой подвергнулъ политику виговъ еще болѣе строгой критикѣ, и разрывъ съ ними сталъ окончательнымъ. Хотя онъ сидѣлъ въ палатѣ за вожаками ихъ партіи, но они смотрѣли на него косо, еле признавали его за союзника, старались помѣшать его дѣятельности и относились къ нему съ холоднымъ презрѣніемъ. Неудивительно что при такихъ обстоятельствахъ, въ немъ развилась присущая ему сила ироніи, которая сверкала и жгла тѣмъ болѣе, что теперь онъ уже обращался съ своимъ краснорѣчивымъ возваніемъ не къ одной Англіи, а ко всему свѣту. Его книги читались повсюду, куда проникалъ англійскій языкъ, а мыслящіе либералы въ другихъ странахъ переводили ихъ на свой языкъ для просвѣщенія своихъ соотечественниковъ. Но его сочиненія но формѣ и содержанію были такого рода, что всегда возбуждали гнѣвныя критики. Старый свѣтъ не любитъ, чтобъ его учили уму-разуму молодые мыслители. Однако, стиль Джобсона далеко не отличался высокомѣріемъ: онъ просто былъ убѣжденъ въ справедливости того, что высказывалъ, и потому всегда выражалъ свои мысли прямо, смѣло, ясно, рѣзко. Эта смѣлость, и рѣзкость были не особенно пріятны людямъ противоположныхъ убѣжденій, которыхъ онъ немилосердно бичевалъ; даже многіе изъ тѣхъ, которые сочувствовали его идеямъ, относились враждебно къ автору, потому что онъ былъ такъ проницателенъ и самоувѣренъ.