Взойдя, въ 11 часовъ утра, въ свою изящно меблированную столовую въ Чарльсъ-Стритѣ, одной изъ самыхъ спокойныхъ улицъ аристократическаго Мэфера, Джобсонъ улыбнулся. Его лицо, имѣвшее за минуту передъ тѣмъ серьёзное выраженіе, мгновенно просіяло. Столъ былъ накрытъ чисто, красиво; посрединѣ возвышается ваза съ цвѣтами, а за подносомъ съ серебряной посудой сидитъ молодая мистрисъ Джобсонъ, славная, почти красивая женщина, въ бѣломъ утреннемъ платьѣ и крошечномъ чепцѣ на роскошныхъ каштановыхъ волосахъ. Подлѣ нея стоитъ маленькая златокудрая дѣвочка, кокетливо старающаяся пяткой одной ноги смять пальцы другой, а на коврикѣ передъ каминомъ валяется наслѣдникъ и гордость дома, веселый мальчуганъ, съ мокрымъ сухаремъ въ рукѣ, который онъ поперемѣнно суетъ то въ ротъ, то въ коврикъ.
Мистрисъ Джобсонъ уже давно встала и занималась хозяйствомъ, какъ достойная дочь практичнаго провинціальнаго пастора. Она оборачивается и подставляетъ свою щеку подъ поцѣлуй Джобсона. Потомъ онъ цѣлуетъ болтушку Этти, треплетъ по головѣ маленькаго Артура, который суетъ свой сухарь ему въ глаза и, наконецъ, садится съ тяжелымъ вздохомъ черезъ силу работающаго человѣка за столъ, гдѣ его ожидаютъ жаренная рыба, утреннія газеты и письма. Вся эта сцена дышитъ мирнымъ счастіемъ и всякій посторонній посѣтитель позавидовалъ бы этой милой четѣ.
-- Тимпани приходилъ? спросилъ Джобсонъ, взглянувъ на груду конвертовъ.
-- Нѣтъ еще, мой другъ. Вотъ твой кофе. Попробуй рыбу. Она свѣжая и превкусная. Ты ждешь новой работы. (Джобсонъ киваетъ головой изъ-за газеты "Post", которую онъ начинаетъ пробѣгать глазами). Ты убиваешь себя.
Онъ ничего не отвѣчалъ. Его вниманіе сосредоточено на статьѣ, стиль и тонъ которой ему давно знакомы.
-- "Какъ могутъ виги соединяться съ революціонной партіей -- я рѣшительно не могу понять, читаетъ онъ вслухъ:-- имъ, по крайней мѣрѣ, есть что терять, именно собственность, столь драгоцѣнную всѣмъ любящимъ хорошее правительство, всѣмъ лучшимъ политическимъ мыслителямъ. Собственность -- камень основанія всего общественнаго строя. Безъ собственности общество распалось бы на свои составные атомы. И противъ этого священнаго права возстаютъ союзники виговъ. Сегодня они предлагаютъ уничтожить пошлину на привозный хлѣбъ, завтра они поднимутъ крикъ противъ всѣхъ пошлинъ и налоговъ, послѣ завтра предложатъ раздѣлъ земли. Самымъ крайнимъ комунизмомъ и самыми дикими теоріями о правительствѣ отличается эта новая школа, завоевавшая себѣ мѣсто въ современной англійской политикѣ. Вчера въ парламентѣ по поводу билля о тайной подачѣ голосовъ одинъ изъ самыхъ нахальныхъ и наименѣе способныхъ изъ членовъ этой радикальной шайки, съ его обычной глупостью, отсутствіемъ такта и презрѣніемъ къ интересамъ своей партіи, подробно развилъ свои коммунистическія теоріи. Почтенному и серьёзному сэру Артуру Джобсону, сидѣвшему въ галлереѣ, было, вѣроятно, тяжело и грустно слушать, нелѣпую, невѣжественную рѣчь сына, обнаруживающую въ каждомъ словѣ свое американское поверхностное воспитаніе".
-- Какой вздоръ! воскликнулъ Джобсонъ:-- но какой низкій, діавольски хитрый мошенникъ этотъ Скирро!
-- "И можете себѣ представить, продолжалъ онъ читать:-- этотъ самонадѣянный щенокъ, окончивъ свой революціонный лай, въ которомъ онъ совѣтовалъ всеобщимъ образованіемъ пошатнуть преданность народа высшимъ классамъ, освобожденіемъ земли ограбить землевладѣльцевъ и т. д., подошелъ къ отцу съ гордой улыбкой и громко сказалъ: "Я боролся съ звѣрьми!"
Джобсонъ бросилъ газету и принялся за яйцо. Жена взглянула на него. Лицо его не было омрачено ни малѣйшимъ облакомъ.
-- Гдѣ мы обѣдаемъ сегодня? спросилъ онъ спокойно.