Только Роджеръ въ длинномъ письмѣ говорилъ съ восторгомъ: "Постарѣлъ умъ и полемическая сила ослабла, но ваша книга сдѣлала мнѣ много добра. Чѣмъ глубже и искреннѣе моя вѣра въ Бога, тѣмъ я съ большимъ отвращеніемъ смотрю на то, что дѣлается въ такъ называемомъ религіозномъ мірѣ. Вы оказали громадную услугу истинной религіи. Но я боюсь, что люди, которымъ слѣдовало бы прочитать вашу книгу, никогда ея не прочтутъ, а тѣ, которые ею восторгаются, будутъ сочтены за враговъ христіанства".
Джобсонъ молча смотрѣлъ въ свою чашку, потому что онъ не хотѣлъ вступать въ споръ съ женою, зная, что между ними существуетъ глубокій разладъ. Она была честная, женщина, но не довольно умна, чтобъ схватить сложную нить его мыслей. Она ему не сочувствовала, никогда не поняла бы всей искренности руководившаго имъ побужденія. Поэтому, любя ее и дорожа ею онъ боялся, чтобъ между ними не возникло рокового недоразумѣнія. Любовь не играетъ большой роли въ интелектуальномъ спорѣ. Мужъ и жена должны или питать одни вѣрованія, или слабѣйшій изъ нихъ долженъ довольствоваться любовью и предоставлять сильнѣйшему полную свободу мыслить какъ онъ желаетъ.
-- Ты молчишь, Тадди, но это не хорошо. Развѣ ты не цѣнишь мнѣнія твоей жены? Ты напечаталъ эту книгу вопреки моему совѣту, и видишь теперь, что я была права.
Каждое ея слово рѣзало его уши, но онъ взглянулъ на нее своими спокойными, ясными голубыми глазами.
-- Сильвія, если я напечаталъ эту книгу вопреки твоему совѣту, то значитъ меня побудило къ этому сознаніе долга. Какъ ты этого не понимаешь? Зачѣмъ ты спрашиваешь меня, цѣню ли твое мнѣніе? Конечно, цѣню, или долженъ цѣнить. Но зачѣмъ возбуждать такіе странные вопросы. Я полагаю, что ты не права; съ моей точки зрѣнія, я правъ. Я готовъ ждать торжества моихъ идей хоть послѣ моей смерти, а ты хочешь немедленнаго успѣха.
-- Нѣтъ, я права. Ты не цѣнишь моего мнѣнія, иначе ты слѣдовалъ бы ему.
-- Милая Сильвія, развѣ ты не понимаешь, что я могу уважать твое мнѣніе и все-таки считать своимъ долгомъ не слѣдовать ему?
-- Я вотъ это и говорю. Ты ставишь выше всего свое собственное мнѣніе и презираешь мое мнѣніе.
-- Но я только что сказалъ, что уважаю твои мнѣнія, произнесъ Джобсонъ, начиная выходить изъ себя.
-- Ты не можешь уважать то, что ты презираешь. Ты всегда поступаешь прямо противъ моего совѣта. Я тебѣ совѣтывала не давать въ займы пяти тысячъ фунтовъ мистеру Белькелю -- гдѣ же эти деньги? Я тебя постоянно просила не выражать такихъ крайнихъ мнѣній, но ты меня не слушался и теперь всѣ умѣренные люди смотрятъ на тебя какъ на республиканца и коммуниста. Ясно, что ты ни во что не ставишь моего мнѣнія.