-- Повторяю еще разъ, что я уважаю твои мнѣнія, даже придаю имъ излишнюю цѣну, но иногда высшія побужденія...
-- Ты придаешь моимъ мнѣніямъ излишнюю цѣну! Еще бы! Я знала, что въ твоихъ глазахъ мои мнѣнія ничего не стоятъ, иначе ты не дѣйствовалъ бы всегда противъ моего совѣта. Какія у тебя высшія побужденія? Не можетъ быть выше побужденія, какъ стремиться къ обезпеченію счастья своей семьи, будущности своихъ дѣтей.
-- А честь, а совѣсть, а долгъ, а правда! воскликнулъ Джобсонъ, возвышая голосъ и сверкая глазами.-- Ты думаешь только объ успѣхѣ, о власти, о славѣ, о почестяхъ. Я также не прочь отъ всего этого, если оно заслужено исполненіемъ долга; но для меня дороже всего -- одобреніе моей совѣсти.
-- Такъ значитъ у меня нѣтъ совѣсти, Тадди, воскликнула Сильвія съ чисто женской логикой.
-- Полно, будь же логична и понимай, что тебѣ говорятъ, отвѣтилъ Джобсонъ, вставая изъ-за стола.
Въ эту минуту, маленькій Гарри очень кстати расплакался и мать, схвативъ его на руки, вышла изъ комнаты.
Джобсонъ собралъ свои бумаги и отправился въ кабинетъ. Онъ былъ очень задумчивъ. Впервые глубокій разладъ между мужемъ и женою такъ обострился. Только пламенная любовь можетъ сдержать и скрыть такой разладъ, но, какъ мы видѣли, такого идеальнаго чувства они не питали другъ къ другу. Джобона пугала возможность окончательнаго разрыва и онъ рѣшился всѣми силами остаться вѣрнымъ женѣ, которую обязался чтить и уважать. Но подобное рыцарство рѣдко встрѣчается въ женщинѣ и потому Сильвія весь день гнѣвно обдумывала утренній разговоръ съ мужемъ.
III.
Какъ опасно быть искреннымъ.
-- Сильвія, воскликнула Берта Джобсонъ, входя въ комнату:-- вы еще не одѣты, и такая блѣдная. Что вы нездоровы?