-- Ты смѣешься надо мною, Тадди, а я тебѣ сколько разъ говорила, что непочтительно смѣяться надъ теткой. Есть дѣйствительно великіе принципы, которые заявлять неблагоразумно: для этого бываютъ особыя благопріятныя эпохи; даже въ интересахъ самой истины не слѣдуетъ проповѣдывать ее всегда и вездѣ безъ разбора.
-- Вы говорите, тетя, какъ книга, или лучше, какъ іезуитъ, воскликнулъ Джобсонъ:-- мнѣ часто приходятъ въ голову эти мысли, какъ всякому слабому человѣку, не желающему исполнять своего долга. Положимъ, что вы правы и примѣните свою теорію къ Тадди Джобсону. Поступалъ ли я неблагоразумно и безтактно, издавая свою книгу? Не забудьте, что это очень важный для меня вопросъ. Весь христіанскій міръ, за исключеніемъ очень немногихъ простыхъ, истинно религіозныхъ людей, источенъ червями лицемѣрія и ханжества. Поэтому, во всякое время было бы неудобно и опасно высказывать мои мысли. Почему же мнѣ было не высказать ихъ теперь?
-- Но для чего тебѣ ихъ высказывать?
-- Потому что это мое убѣжденіе, оно жгло мою душу и умъ.
-- Вотъ и отвѣтъ, милый Тадди. Ты чувствовалъ необходимость высказать свои убѣжденія, значитъ ты исполнилъ свой долгъ, а если ты исполнилъ свой долгъ, то долженъ быть доволенъ собою.
-- А если ты доволенъ собою, то молчи. Нечего сказать, вы убійственно логичны, тетя. Но дѣло въ томъ, что мои слова и поступки должны находить свое оправданіе нетолько въ справедливости моихъ принциповъ, но и въ томъ, какъ я ихъ высказывалъ. Если мой протестъ и моя критика слабы, то я сдѣлалъ болѣе вреда, чѣмъ добра, уже не говоря о томъ, что навсегда повредилъ своимъ собственнымъ интересамъ. Если, напротивъ, мои выстрѣлы попали въ цѣль, что надо заключить, судя по крику, поднятому противъ меня, то я вполнѣ оправдываюсь, какъ съ принципіальной, такъ и съ практической точки зрѣпія. Но я долженъ сознаться, что все-таки мнѣ былъ предложенъ вопросъ одной особой, которую я не назову:-- не дуракъ ли, что такъ поступилъ?
-- Кто тебѣ предложилъ этотъ вопросъ? спросила наивно Берта, желая вызвать его на откровенность.
Джобсонъ смѣшался и промолвилъ, заикаясь:
-- Одинъ пріятель, очень безпокоящійся о томъ, чтобы я не испортилъ своей карьеры. Признаюсь, его вопросъ заставилъ меня задуматься.
-- Не думай, Тадди, воскликнулъ Берта съ жаромъ: -- не унывай и дѣлай то, что тебѣ велитъ твой долгъ. Вѣкъ отъ тебя отсталъ, вотъ и все.