-- Такъ говорятъ главы христіанскаго духовенства въ девятнадцатомъ вѣкѣ! воскликнула съ ужасомъ Берта.
Ее пугала мысль, что тысячи духовныхъ и свѣтскихъ людей раздѣляли ненависть епископа къ ея племяннику.
-- Не поговорить ли съ нимъ? промолвила она:-- не посовѣтуете ли вы мнѣ...
-- Что? не высказывать своихъ убѣжденій?
-- Нѣтъ, но быть благоразумнѣе.
-- Благоразуміе въ глазахъ Джобсона -- лицемѣріе. Нѣтъ, оставьте его. Пусть онъ борется. Я сомнѣваюсь, выйдетъ ли онъ изъ борьбы побѣдителемъ, но онъ умретъ честнымъ человѣкомъ и заслужитъ славу героя.
-- Какія ужасныя вещи пишутъ про него въ газетахъ!
-- Это ничего. Газетныя нападки только доказываютъ, что онъ замѣчательная личность. Но и въ этомъ отношеніи онъ несчастливъ. Его ссора съ фирмой Спильманъ возстановила противъ него всѣ журналы и газеты, всѣхъ литераторовъ и критиковъ, имѣющихъ хоть какое-нибудь отношеніе къ Спильманамъ. Позорно, что печать нисходитъ до такой постыдной роли, но это фактъ.
-- Что же дѣлать? спросила Берта, бросая нѣжный взглядъ на доброе, умное лицо Винистуна, окаймленное уже серебристой рамкой.
-- Тадди -- наше общее дѣтище, отвѣчалъ онъ очень мягко: -- будемъ слѣдить за нимъ зорче прежняго. Вотъ и все.