IV.
Миссъ Реймондъ.
Дѣло о наслѣдствѣ Арматвэтъ или на судебномъ языкѣ, дѣло Сандана и другихъ съ Реймондъ, имѣло само по себѣ и по отношенію къ Джобсону чисто романическій характеръ. Истинная исторія этого дѣла, почерпнутая мною изъ подлинныхъ документовъ и изъ разсказа одпаго изъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ, представитъ любопытный примѣръ практическаго примѣненія той сложной и зловредной системы, которую англійская цивилизація называетъ закономъ, а первобытныя общества называли грабежомъ. Одинъ изъ моихъ друзей написалъ съ злобной ироніей и нѣкоторой справедливостью слѣдующую филиппику противъ примѣненія закона въ Англіи: "Ни въ одной странѣ на свѣтѣ этотъ законъ не представляется въ такой чистой формѣ, какъ въ Англіи -- такъ говорятъ англійскіе авторы, тщетно старающіеся распутать его крючкотворную путаницу, и англійскіе судьи, въ мозгахъ которыхъ большая часть его находится въ необработанномъ видѣ. По истинѣ же, благодаря неопредѣленности и несвязности его принциповъ, ловкости его жрецовъ и подлости холоповъ, называемыхъ стряпчими -- законъ въ Англіи, самая хитро придуманная машина несправедливости и обмана, когда-либо существовавшая на земномъ шарѣ. Для богатаго человѣка это орудіе грабежа, для бѣднаго это страшное проклятіе. Его безграничная эластичность, столь восхваляемая многими льстецами, придаетъ удивительную шаткость и во многихъ важныхъ дѣлахъ, затрогивавшихъ самые коренные юридическіе принципы, судьи, одинаково компетентные, подавали въ ровномъ числѣ прямо противоположныя мнѣнія. Но этого мало, вокругъ такой шаткой и сложной системы, вѣчно измѣняющейся отъ капризовъ, предразсудковъ, политическихъ, религіозныхъ и нравственныхъ или безнравственныхъ мнѣній судей, развелись во множествѣ разбойники, въ интересѣ которыхъ еще болѣе усложнить и затемнить эту систему, пользуясь ею какъ орудіемъ грабежа. Бѣднякъ, путешествовавшій нѣкогда изъ Іерусалима въ Іерихонъ, былъ счастливцемъ въ сравненіи съ человѣкомъ, попадающимъ въ руки стряпчихъ, и папа могъ бы смѣло избавить отъ чистилища тѣхъ лицъ, которыя имѣли дѣло въ англійскихъ судахъ".
Какая это пытка для женщины, права которой, подлежавшія признанію закона, вполнѣ безспорны, ясны и справедливы, испытывала на себѣ миссъ Флоренсъ Реймондъ, отвѣтчица въ знаменитомъ дѣлѣ о наслѣдствѣ Арматвэтъ.
На третій годъ своей супружеской жизни, во время парламентскихъ и судебныхъ каникулъ, Джобсонъ отправился съ женою на нѣсколько недѣль въ Швейцарію. Въ Лозанѣ они встрѣтили старыхъ друзей отца Сильвіи, лорда и лэди Братлингъ. Лордъ Братлингъ отставной дипломатъ, произведенный въ пэры министерствомъ лорда Мильборна, былъ завзятый вигъ. Ему вздумалось, для забавы, изучить, какъ диковину, крайняго, самонадеяннаго радикала, какимъ считала Джобсона его партія, и онъ, къ удивленію, нашелъ въ Джобсонѣ истиннаго джентльмэна. Лэди Братлингъ была очень умная и пріятная свѣтская женщина; она любила общество, любила рисовать красивые виды, любила болтать даже о скандальныхъ предметахъ, и, несмотря на свои зрѣлые годы, любила молодежь. Ея сердечнымъ другомъ была миссъ Флоренсъ Реймондъ, которая и сопровождала ее въ Швейцарію. Лэди Братлингъ не скрывала, что ей шестой десятокъ, а миссъ Реймондъ была моложе ея, по крайней мѣрѣ, на двадцать лѣтъ. Эта молодая особа тотчасъ вступила въ самыя дружескія отношепія съ Джобсономъ и его женою.
Она была хорошенькая, особенно когда яркій румянецъ покрывалъ ея щеки, большіе черные глаза сверкали огнемъ, и губы обнаруживали жемчужный рядъ зубовъ. Однако, ея лобъ былъ низкій, носъ не замѣчательный и лицо круглое, добродушное и нимало не эстетическое; но руки и ноги у нея были маленькія, изящныя, а фигура стройная, граціозная. Обладая всѣми этими качествами и, кромѣ того, безукоризненными манерами, доказывавшими, что она привыкла къ хорошему обществу, и живымъ, веселымъ характеромъ, миссъ Реймондъ очень естественно была немного кокеткой, хотя это нисколько не мѣшало ей быть самой искренней, доброй, нравственной и непорочной молодой дѣвушкой.
Она очень сблизилась съ Джобсономъ, такъ какъ всего чаще бывала съ нимъ вмѣстѣ, гуляя по берегамъ озера, катаясь въ лодкѣ, обозрѣвая древній соборъ и т. д. Мистрисъ Джобсонъ, находясь въ интересномъ положеніи, выходила рѣдко, а лордъ и лэди Братлингъ не любили прогулокъ. Сердце нашего героя было всегда склонно къ дружбѣ съ женщинами, если только онѣ были умныя, пріятныя и умѣли его привлечь къ себѣ, а въ этомъ отношеніи миссъ Реймондъ хоть кого заткнула бы за поясъ. Она удивлялась его уму, смѣялась его шуткамъ, съ интересомъ слушала его мнѣнія о серьёзныхъ вопросахъ и любовалась его красивымъ лицомъ, открытыми, ясными, блестящими глазами. Но ихъ дружба, даже интимность была самаго невиннаго характера. Джобсонъ находилъ удовольствіе въ обществѣ этой умной, живой, видимо сочувствовавшей ему молодой дѣвушки и болѣе ничего.
Обѣ семьи посѣтили вмѣстѣ Геную, Шамуни, Аостскую долину и разстались въ Бернѣ. Наканунѣ отъѣзда Джобсона съ женою въ Англію, онъ сдѣлалъ съ миссъ Реймондъ длинную прогулку. Она была очень задумчива и молчалива, что вовсе на нее не походило. Джобсонъ долго одинъ поддерживалъ разговоръ, и наконецъ воскликнулъ:
-- Что съ вами, миссъ Реймондъ: -- вы почти не открываете рта! Вы не можете же быть такъ огорчены нашимъ отъѣздомъ.
-- Нисколько, сэръ, если вы выражаетесь какъ редакторы, замѣняя единственное я множественнымъ мы. Видныхъ, словоохотливыхъ джентльменовъ съ пріятнымъ лицомъ и голубыми глазами на континентѣ столько же, сколько французскихъ лакеевъ.