Въ дѣйствительности, миссъ Реймондъ никогда не бывала въ конторѣ Джобсона; но однажды, желая передать ему очень важныя и конфиденціальныя бумаги по дѣлу, она сама отнесла ихъ въ запечатанномъ конвертѣ въ Помпъ-Кортъ и отдала Тимпани.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.
МУЖЪ И ЖЕНА.
I.
Епископальные громы.
Коверлейскій деканъ пригласилъ сэра Артура Джобсона къ себѣ на сентябрь. Тадеусъ съ женою и дѣтьми долженъ былъ также пріѣхать къ этому времени изъ Скарборо.
Ни у одного духовнаго лица христіанскаго исповѣданія не было такого прелестнаго и во всѣхъ отношеніяхъ удобнаго гнѣзда, какъ у коверлейскаго декана, а это много сказать, потому что ни одна человѣческая каста, со времени исчезновенія первобытныхъ апостольскихъ порядковъ, не выказала такой ловкости въ устройствѣ своихъ гнѣздъ, какъ духовенство.
Подъ сѣнью знаменитаго собора, одного изъ чудесъ архитектурнаго искуства и религіозной фантазіи, возвышался старинный домъ декана, вполнѣ удовлетворявшій всѣмъ артистическимъ стремленіямъ поэтической души и всѣмъ требованіямъ современнаго комфорта. Древняя каменная стѣна соборной ограды, куда не допускался ни одинъ радикальный безбожникъ, была разобрана прямо противъ дома и на ея мѣстѣ красовалась легкая желѣзная рѣшотка съ готическими воротами и двумя калитками по бокамъ для господъ и прислуги. Широкая дорога, окаймленная съ одной стороны низко обстриженной зеленой изгородью, а съ другой -- высокими красивыми деревьями, извивалась среди большого шелковистаго, изумруднаго лужка, оканчивавшагося многочисленными куртинами цвѣтовъ передъ обширной террасой дома, украшенной теракотовыми вазами съ рѣдкими растеніями. Самый домъ, громадный, длинный, частью изъ стараго, частью изъ новаго кирпича, съ красной черепичной крышей, итальянскими до пола окнами и средневѣковыми шпицами, утопалъ въ зелени цвѣтовъ, граціозно переплетавшихся розъ, плюща и жиполости. Начиная отъ чисто вымощенной плитами площадки у воротъ до золоченой, хорошо смазанной флюгарки на башенкѣ, возвышавшейся надъ службами, и красивой оранжереи съ виноградомъ, персиками и тропическими растеніями -- все свидѣтельствовало о роскоши, вкусѣ и заботливыхъ попеченіяхъ. Главная часть дома была воздвигнута во времена Генриха IV и столовая помѣщалась въ трапезѣ древняго монастыря. Въ этой громадной, длинной комнатѣ стоялъ посрединѣ столъ, на тридцать человѣкъ, и все-таки оставалось мѣсто для колоссальнаго стариннаго камина, окруженнаго покойными креслами, для библіотечныхъ шкафовъ по одной стѣнѣ и многочисленныхъ кушетокъ, столиковъ и стульевъ, занимавшихъ широкія амбразуры итальянскихъ оконъ. Здѣсь былъ центръ домашней жизни декана и его жены, которые всего болѣе любили сидѣть въ столовой, хотя въ домѣ былъ длинный рядъ прекрасныхъ гостинныхъ, хорошенькій будуаръ, библіотека съ дубовыми шкафами и проч. Я боюсь сказать, сколько находилось спаленъ въ этомъ роскошномъ духовномъ гнѣздѣ, но при вступленіи въ должность новаго епископа, мистрисъ Бромлей пріютила у себя сорокъ пасторовъ, которые весело провели время. За однимъ обѣдомъ въ это памятное воскресенье было откупорено буфетчикомъ тридцать-пять бутылокъ портвейна, десять хереса и десять мадеры, не говоря уже о пивѣ. Но деканъ и не поморщился; онъ былъ очень щедръ и гостепріименъ; къ тому же, новый епископъ былъ человѣкъ ему по сердцу, рьяный поборникъ Высокой Церкви.
Въ эту осень большое общество должно было собраться въ деканскомъ домѣ, и въ томъ числѣ лордъ и лэди Братлингъ, передъ ихъ отъѣздомъ за-границу. Берта Джобсонъ также обѣщала пріѣхать, хотя она и не любила мистера и мистрисъ Бромлей, но, съ одной стороны, она хотѣла слѣдить за Тадди, а съ другой -- ее привлекало сосѣдство съ Винистуномъ, который гостилъ у пастора Гарвуда, его университетскаго товарища и одного изъ подчиненныхъ декана, питавшаго къ нему самое презрительное отвращеніе, какъ къ человѣку противоположнымъ мнѣній и вѣрованій.
Но, несмотря на свои религіозныя убѣжденія, деканъ былъ истинный джентльмэнъ. Онъ принадлежалъ къ той старой, быстро вымирающей школѣ людей, которые вѣрили въ важность приличнаго обхожденія. Докторъ богословія Бромлей не отличался красотой; большой ротъ и дурные зубы очень портили его высокій лобъ, сѣдые волосы и бакенбарды, длинный прямой носъ и голубые глаза. Но онъ былъ высокаго роста и хорошо сложенъ; онъ кланялся очень граціозно, говорилъ всегда тихимъ, мелодичнымъ голосомъ и отличался самими изящными, мягкими манерами. Его добродушные глаза, повидимому, обнаруживали простоту и даже слабость, но попробуйте задѣть интересъ, гордость или религіозныя убѣжденія декана и онъ удивилъ бы васъ глубиною своей сильной, пылкой натуры. Его письмо къ Джобсону по поводу знаменитой "Quaestio Quaestionum" дышало горечью, злобой и страстнымъ пыломъ.