"Вы смѣете называть себя преданнымъ сыномъ церкви, питалъ онъ, между прочимъ:-- и вмѣстѣ съ тѣмъ глумитесь надъ преемниками апостоловъ, возбуждаете сомнѣніе насчетъ святости коренныхъ ея догматовъ, предаете посмѣянію ея союзъ съ государствомъ, результатъ и символъ ея божественной власти. Неужели мнѣ суждено, на старости лѣтъ, видѣть дочь замужемъ за человѣкомъ, который измѣнилъ своей странѣ, своей церкви, своему Богу! Я говорю все это изъ любви къ вамъ, мой дорогой сынъ, и не могу скрыть отъ васъ, что вы глубоко огорчили меня, издѣваясь надъ церковью, служащей величайшимъ и благороднѣйшимъ воплощеніемъ на землѣ христіанской истины". Все письмо было въ этомъ духѣ и Джобсонъ съ удивленіемъ нашелъ, что его мягкій, добродушный на взглядъ тесть, какъ большинство женщинъ и духовныхъ особъ, имѣлъ въ запасѣ безконечное число крупныхъ бранныхъ словъ. Онъ отвѣчалъ ему очень спокойно и съ большимъ достоинствомъ, признавая, что, можетъ быть, и сказалъ что-нибудь лишнее и несправедливое, но горячо протестуя противъ обвиненія въ атеизмѣ. Отвѣтъ декана, полный ядовитой ироніи и добродушнаго сожалѣнія, былъ уже адресованъ не на имя Джобсона, а его жены, которая, очевидно, должна была прочесть письмо мужу. Затѣмъ, слѣдовалъ рядъ писемъ отъ мистрисъ Бромлей къ дочери, но объ нихъ Джобсонъ ничего не зналъ.
Вскорѣ послѣ пріѣзда въ Коверлей лорда и леди Братлингъ, а также сэра Артура Джобсона и Берты, общество сидѣло за утреннимъ завтракомъ въ обширной, красивой столовой, гдѣ все дышало мирнымъ спокойствіемъ, довольствомъ и счастіемъ. Неожиданно слуга подалъ письмо мистрисъ Бромлей.
-- Отъ епископа, сказала она и, поспѣшно пробѣжавъ письмо, воскликнула съ ужасомъ:-- онъ отказывается обѣдать у насъ въ среду.
Съ этими словами, она гнѣвно бросила письмо мужу, который широко открылъ глаза отъ удивленія. Епископъ еще ни разу не пренебрегалъ его кухней и винами.
Вотъ что говорилось въ этомъ епископскомъ посланіи, растянувшемъ на три страницы простой отказъ отъ обѣда:
"Въ обыкновенныхъ обстоятельствахъ, милая мистрисъ Бромлей, какъ вы сами знаете, я съ величайшимъ удовольствіемъ присоединился бы къ интересному обществу, собранному подъ вашимъ гостепріимнымъ кровомъ, но вы приглашаете меня обѣдать съ авторомъ ужасной книги "Quaestio Quaestionum", и хотя онъ родственникъ дорогимъ для меня во Христѣ людямъ, хотя я рискую глубоко огорчить очень достойныхъ и любимыхъ мною лицъ, мой долгъ къ церкви и къ Богу въ этомъ случаѣ вполнѣ ясенъ и я не могу принять вашего приглашенія. Эта книга -- не обыкновенное, въ дружественномъ духѣ, обсужденіе спорныхъ богословскихъ вопросовъ, но злобная сатира на самые священные предметы. Я искренно сожалѣю моего дорогого друга и брата Бромлея, а также васъ, милая мистрисъ Бромлей, и горячо молю Бога, чтобъ Онъ довелъ до раскаянія заблуждающагося автора этой вредной, нечестивой книги".
Прочитавъ эти строки, деканъ поблѣднѣлъ, потомъ покраснѣлъ и въ глазахъ у него потемнѣло. Онъ ждалъ въ этотъ самый день пріѣзда въ свой домъ человѣка, противъ котораго епископъ металъ свои епископальные громы, и отецъ его сидѣлъ тутъ же за столомъ, не подозрѣвая, что его сынъ торжественно отлученъ отъ церкви, какъ безбожникъ.
Черезъ минуту, деканъ всталъ и, извинившись передъ гостями, ушелъ въ свою комнату. Мистрисъ Бромлей, съ видомъ несчастной жертвы, старалась поддержать общій разговоръ, но онъ какъ-то не клеился и всѣ чувствовали, что веселый завтракъ испорченъ, словно бомба упала среди стола.
По окончаніи завтрака, деканъ вернулся и позвалъ сэра Артура Джобсона въ библіотеку.
-- Что случилось? спросилъ канадскій премьеръ:-- вы очень разстроены.