Сэръ Артуръ прикусилъ губу, чтобы не отвѣчать рѣзко. Онъ всталъ и только произнесъ:
-- Я не считаю себя болѣе въ правѣ настаивать на томъ, что составляетъ вопросъ совѣсти, и только позволю себѣ попросить васъ повидаться съ деканомъ и объяснить ему, что вы вовсе не требуете отъ него жестокаго обращенія съ моимъ бѣднымъ сыномъ.
-- Сэръ Артуръ, отвѣчалъ епископъ болѣе мягкимъ тономъ:-- хотя мы расходимся съ вами въ убѣжденіяхъ, но я очень радъ, что познакомился съ такимъ искреннимъ, благороднымъ и во всѣхъ отношеніяхъ замѣчательнымъ человѣкомъ. Я повидаюсь съ деканомъ и надѣюсь, что обстоятельства примутъ болѣе благопріятный характеръ. Прощайте.
Дѣйствительно, какъ только сэръ Артуръ вышелъ изъ комнаты, епископъ послалъ за деканомъ и, повторивъ ему свое рѣзкое осужденіе книги Джобсона, посовѣтывалъ, однако, дѣйствовать въ отношеніи своего зятя очень осторожно и осмотрительно. Такимъ образомъ было рѣшено, что, до времени, Джобсону ничего не скажутъ о щекотливомъ вопросѣ, и деканъ вернулся домой совершенно счастливый, что можетъ радушно принять зятя въ своемъ домѣ.
II.
Приближеніе грозы.
Тадеусъ Джобсонъ и его жена никогда не возвращались къ предмету, который впервые обнаружилъ, какой разладъ существовалъ между ними. Джобсонъ любилъ свою жену и старался забыть грустное впечатлѣніе, произведенное на него ея словами. Онъ очень высоко цѣнилъ ея здравый смыслъ. Она была умная, свѣтская и дѣловая женщина. Она въ совершенствѣ вела хозяйство и исполняла свои свѣтскія обязанности, а также нельзя было найти лучшаго и болѣе благоразумнаго совѣтчика въ практическихъ вопросахъ жизни. Но у нея было слишкомъ много здраваго смысла, чтобы быть любящей женой, въ полномъ значеніи этого слова. Она всегда прикидывала на практическій аршинъ то, что не подлежитъ подобной мѣркѣ. Напротивъ, Джобсонъ отличался пылкимъ воображеніемъ, впечатлительной натурой и тѣмъ пророческимъ предвидѣніемъ результатовъ, которое присуще геніямъ. Вполнѣ сознавая различіе между ихъ характерами и темпераментами, онъ до сихъ поръ находилъ, что это различіе придавало ихъ домашней жизни особую прелесть. Въ первые годы супружеской жизни, когда все дышетъ свѣжестью и надеждой, когда счастіе быть отцомъ и матерью окрашиваетъ всю жизнь радужными цвѣтами -- самые терніи не колются. Но они все-таки существуютъ, и съ первой минуты ихъ обнаруженія, немилосердно впиваются въ тѣло, жена Джобсона неожиданно выказала такое настроеніе ума, которое возбудило въ ея мужѣ серьёзныя опасенія. Онъ зналъ себя; его гордая, сильная натура не могла вынести упрековъ или презрѣнія жены. А если они не смотрѣли на предметы одними глазами, то ни одинъ изъ нихъ не былъ въ состояніи лицемѣрить. Такимъ образомъ, Джобсонъ всячески сдерживалъ въ глубинѣ своего сердца тревожныя мысли, и былъ добрѣе и внимательнѣе, чѣмъ когда либо къ женѣ своей, а она не чувствовала себя способной снова поднять спорный вопросъ и довести дѣло до кризиса. Однако, она открывала свою тайну, хотя и близкимъ ей людямъ, какъ, напримѣръ, своему отцу и матери, но все-таки чуждымъ ея мужу, который не зналъ, что онъ имѣетъ дѣло не съ одной своей женой, а съ цѣлой группой людей различныхъ мнѣній и чувствъ.
Вотъ въ какомъ положеніи находились дѣла, когда Джобсонъ съ женою пріѣхалъ въ домъ своего тестя, въ три часа того самаго дня, когда случилось уже столько важныхъ обстоятельствъ, долженствовавшихъ повліять на его судьбу.
Пріятное зрѣлище представила встрѣча Джобсоновъ. Они подъѣхали къ дому въ коляскѣ, на козлахъ которой сидѣлъ старый кучеръ Маркеби, съ улыбкой вспоминавшій, какъ онъ, тридцать лѣтъ тому назадъ, носилъ на рукахъ маленькую Сильвію, теперь уже мать семейства. Джобсонъ, его жена и дѣти издали махали платками въ отвѣтъ на такіе же радостные сигналы съ лужка, на которомъ собрались хозяева и ихъ гости. Никто не повѣрилъ бы, видя, какъ радушно деканъ пожималъ руки Джобсону, какъ мистрисъ Бромлей прижимала къ своему сердцу Сильвію и какъ маленькая Этти бросилась на шею тетки Берты, что въ этой счастливой семьѣ не все обстояло благополучно. Однако, эта первая минута инстинктивнаго увлеченія была непродолжительна и всѣ почувствовали, что откуда-то подуло холодомъ. Каждому хотѣлось избавиться отъ этого непріятнаго чувства и чтобъ достичь этого, мистрисъ Бромлей и Сильвія удалились, бесѣдуя о здоровьѣ дѣтей, а Джобсонъ пошелъ въ приготовленную ему комнату съ отцомъ и Бертой.
Деканъ былъ совершенно спокоенъ и счастливъ. Критическая минута была отсрочена и ему нечего было бояться немедленнаго разрыва съ зятемъ. Одного только онъ не предвидѣлъ -- это откровенной бесѣды матери съ дочерью.