Лэди Пилькиптонъ естественно прибыла на мѣсто первая, въ сопровожденіи своей военной свиты: Тременхэра, Лофтуса, Карингтона, Гренвиля, Барклея, Брумгола и проч. Всѣ они были въ самомъ веселомъ и счастливомъ настроеніи духа. Сначала миссъ Берта служила единственной цѣлью всѣхъ любезностей и комплиментовъ, такъ что не успѣвала обращать вниманія на всѣхъ блестящихъ кавалеровъ, ломавшихъ копья изъ-за ея улыбки, но мало по малу стали подъѣзжать мѣстныя красавицы и лэди Пилькитонъ разбила свою армію съ удивительнымъ искуствомъ. Преданность Брумгола военной дисциплинѣ была подвергнута самому тяжелому испытанію; едва только онъ успѣлъ пожать руку Бертѣ, какъ генеральша отозвала его, чтобы поправить пошатнувшуюся палатку, а потомъ поручила его попеченіямъ миссъ Бринзденъ, съ строгимъ приказомъ повести ее прежде въ буфетъ, а потомъ въ залу, гдѣ и протанцовать съ нею котильонъ. Онъ повиновался, но внутренно пожалѣлъ, что эта смуглая, чернобровая красавица не находилась въ эту минуту въ Стамбулѣ или Пекинѣ. Но онъ почти вслухъ застоналъ, увидѣвъ, что, согласно военнымъ распоряженіямъ, Фуллертонъ подалъ руку миссъ Джобсонъ. Бѣдному инженеру было хорошо извѣстно, что Фуллертонъ считался однимъ изъ самыхъ богатыхъ наслѣдниковъ на островѣ и очень пріятнымъ дамскимъ кавалеромъ. Что же касается до Берты, то она очень неохотно взяла руку молодого креола, которая странно дрожала при ея легкомъ прикосновеніи. Она теперь очень пожалѣла, что не разсказала лэди Пилькинтонъ о его посѣщеніи. Однако, вокругъ нихъ было много публики, разговоръ завязался общій; она была очень молода и легкомысленна, а онъ, хотя нѣсколько блѣдный и разсѣянный, видимо старался быть ей пріятнымъ.
Они прямо отправились въ танцовальную залу и заняли мѣсто въ первомъ котильонѣ. По странной случайности, прямо противъ нихъ всталъ капитанъ Брумголъ съ своей дамой. Это сосѣдство было очень непріятно Фуллертону и онъ съ удовольствіемъ ушелъ бы въ другой уголъ залы, но Берта попросила остаться тамъ, гдѣ они были. Мать Фуллертона прочила ему въ невѣсты миссъ Бринзденъ, которая и сама питала къ нему нѣжныя чувства. Брумгола же юный барбадосецъ инстинктивно считалъ опаснымъ соперникомъ. Онъ зорко слѣдилъ за блестящимъ инженеромъ на балу и замѣтилъ, что онъ обращалъ особое вниманіе на Берту, и что молодая дѣвушка совсѣмъ различно обращалась съ Брумголомъ и съ нимъ. Онъ съ завистью видѣлъ такъ же, какъ онъ ужиналъ сидя рядомъ съ нею, какъ удалился потомъ въ павильонъ и особливо какъ сочувственно смотрѣла на него Берта во время его пѣнія. Его натура, самолюбивая и страстная, не могла выносить мысли о счастливомъ соперникѣ. Зависть, ревность, злоба клокотали въ немъ. Брумголъ, съ своей стороны, сначала смотрѣлъ съ презрительной улыбкой на ухаживаніе богатаго барбадосца за Бертой, такъ какъ онъ ясно видѣлъ, что молодая дѣвушка не обращала на него никакого вниманія. Но, мало по малу, чувствуя, что вспыхнувшая любовь овладѣваетъ имъ всецѣло, онъ сталъ взвѣшивать свои недостатки, свою бѣдность и сравнивать ихъ съ этимъ юношей, который своей физической красотой, любезностью и богатствомъ могъ плѣнить каждую молодую дѣвушку, а еще болѣе самолюбивыхъ родственниковъ. А потому онъ не могъ не почувствовать жала ревности, при видѣ хотя бы и временнаго успѣха Фуллертона. Конечно, онъ понималъ очень хорошо, что все это были продѣлки лэди Пилькинтонъ. Онъ очень любилъ и уважалъ ее за энергичное, мудрое и бдительное командованіе всѣмъ барбадоскимъ обществомъ, но не могъ не затаить противъ нея злобы за врученіе Берты богатому барбадосцу, особливо принимая на видъ, что эта умная, хитрая женщина никогда ничего не дѣлала безъ цѣли.
Такимъ образомъ, эти молодые люди, во все время, покуда длился мирный котильонъ, слѣдили другъ за другомъ съ затаенной ненавистью. Это чувство дѣйствовало на нихъ совершенно различно. Брумголъ, смѣлый и откровенный отъ природы, пользовался всякимъ случаемъ, чтобъ приблизиться къ Бертѣ или заговорить съ нею самымъ дружескимъ образомъ, а Фуллертонъ, едва сдерживая свою страсть и злобу, становился все блѣднѣе и на каждомъ шагу путался и дѣлалъ ошибки въ котильонѣ. Однажды Брумголъ даже крикнулъ ему въ шутку:
-- Что вы дѣлаете, сэръ, вы съума сошли! Вы забыли свою даму, она васъ ждетъ! Впрочемъ, миссъ Джобсонъ, вы сами виноваты: мы всѣ отупѣли отъ восторга передъ вашей красотой.
Эти слова были очень легкомысленны и неосторожны. Онъ самъ о нихъ пожалѣлъ, когда вдругъ почувствовалъ слезу, капнувшую на его руку изъ черныхъ глазъ миссъ Бринзденъ. Ему стало такъ совѣстно, что, по окончаніи котильона, онъ пошелъ съ нею въ садъ и всяческими любезностями старался загладить горькое впечатлѣніе, произведенное его ошибкой. Она это поняла, совершенно успокоилась и они вскорѣ вернулись въ залу.
Между тѣмъ, Берта протанцовала польку съ Гренвилемъ и галопъ съ Тременхэромъ. Фуллертонъ стоялъ подлѣ и пожиралъ ее глазами. Наконецъ, онъ подошелъ къ ней и началъ назойливо ангажировать ее. Берту окружало много кавалеровъ, добивавшихся чести танцовать съ нею, и странное, не совсѣмъ приличное упорство, съ которымъ онъ настаивалъ на своемъ, вызвало общее неудовольствіе. Въ эту минуту, къ многочисленной группѣ, средоточіемъ которой была Берта, подошелъ Брумголъ и, поклонившись, громко сказалъ:
-- Вы мнѣ оставили одинъ танецъ, миссъ Джобсонъ? Помните, вы мнѣ дали слово уже недѣлю тому назадъ.
Берта радостно взглянула на него. Его счастливое вмѣшательство выводило ее изъ непріятнаго положенія и, не думая о послѣдствіяхъ, она весело воскликнула:
-- Вотъ я всѣхъ увѣряю, что ужасно устала и не могу болѣе танцовать. Проводите меня къ леди Пилькинтонъ, и я спрошу у нея, могу ли я еще танцовать.
Леди Пилькинтонъ не могла быть вездѣ. На пикникахъ обычныя правила приличія какъ бы намѣренно нарушаются. Она ухаживала за старыми гостями, предоставивъ молодежи веселиться на свободѣ. Поэтому, Брумголу и Бертѣ пришлось долго искать ее по саду. Было пять часовъ и солнце уже садилось, такъ что подъ тѣнью деревьевъ стояла прохлада, особенно пріятная послѣ душной танцовальной залы.