Надо сознаться, что Джобсонъ нетолько не аристократическое, но даже и не красивое имя. Оно никогда, подобно имени Смита, не было записано въ списокъ нашей древней аристократіи. Человѣкъ, по имени Смитъ, и теперь первый лордъ адмиралтейства, но никто не слыхивалъ, чтобъ какой-нибудь Джобсонъ достигъ подобной высоты. Джобсонъ -- приличное, но очень обыкновенное имя. Къ тому же, оно возбуждаетъ всегда мысль о несчастьѣ и катастрофѣ, благодаря печальной судьбѣ его прародителя Іова. Но пора намъ приступить къ нашему разсказу.
Среди кочевой жизни, руководимой отъ времени до времени распоряженіями главнаго штаба англійской арміи, одинъ полковой докторъ находился въ Барбадосѣ съ своей женою, бывшею въ интересномъ положеніи. Въ этомъ отдаленномъ уголкѣ великобританскихъ владѣній имѣется прекрасное общество, когда нѣтъ возстанія негровъ или контр-революціи бѣлыхъ, прекрасный климатъ, когда нѣтъ бури и ртуть не поднялась до верхушки термометра. Тамъ славно было бы жить, еслибъ на островъ явился св. Патрикій и убилъ всѣхъ тропическихъ насѣкомыхъ, стоножекъ въ дюймъ длины и таракановъ въ величину жаворонка. Въ дни рабства и даже теперь, Барбадосъ -- богатый островъ и нѣкогда въ немъ царила нетолько сахарная, но и умственная культура. Прежде тамъ было хорошее общество и мѣстная "плантократія" жила въ красивыхъ домахъ; теперь же большинство владѣльцевъ заложило свои земли, и, тѣснимое двумя или тремя крупными заимодавцами, оставляютъ свои старые родовые дома въ добычу обветшанія, доказывая во-очію справедливость изреченія, что зло вымѣщается на дѣтяхъ до третьяго и четвертаго поколѣнія. Солнцемъ залитой небольшой островъ, среди блестящаго синяго моря, съ мѣломъ и бѣлыми коралами подъ почвой, Барбадосъ имѣетъ самое многочисленное по густотѣ народонаселеніе во всемъ свѣтѣ. Въ этомъ-то мѣстѣ Джобсонъ явился на свѣтъ.
Взглянувъ впервые на своего первенца, докторъ сказалъ своей женѣ:
-- Слава Богу, Маріанна, ребенокъ прекрасный во всѣхъ отношеніяхъ.
-- Мы его назовемъ Тадеусъ, отвѣчала больная шопотомъ.
Докторъ сдѣлалъ гримасу, которой жена его не видала, потому что лежала съ закрытыми глазами, и отвѣчалъ:
-- Хорошо, голубушка.
Онъ былъ прижатъ къ стѣнѣ. И какъ было ему не уступить при такихъ обстоятельствахъ? Какъ могъ онъ возбудить споръ въ такую минуту, съ такой женою и въ такомъ положеніи? Мистрисъ Джобсонъ была дипломатъ съ чисто женской сметливостью и упорствомъ. Лордъ Биконсфильдъ былъ бы ребенкомъ передъ нею, да и князь Горчаковъ едвали бы могъ съ нею потягаться. Она поймала въ ловушку своего мужа и заставила его дать слово, а онъ зналъ, что еслибъ вздумалъ потомъ взять это слово назадъ, то миръ и счастье покинули бы его жилище навсегда. Онъ тяжело вздохнулъ и вышелъ изъ комнаты.
Дѣло въ томъ, что еще до рожденія нашего героя между мужемъ и женою были долгія пренія по вопросу, "какъ мы назовемъ ребенка, если у насъ родится мальчикъ?" Мистрисъ Джобсонъ питала по этому предмету самыя опредѣленныя убѣжденія. Докторъ не отличался никакими предвзятыми мнѣніями, но былъ слишкомъ человѣкъ со вкусомъ, чтобъ согласиться на что-нибудь нелѣпое или некрасивое.
Мистрисъ Джобсонъ, урожденная Тильбюри, была родомъ изъ Норфолька, и если она чѣмъ-нибудь гордилась, то своимъ прапрадѣдушкой, шведомъ благороднаго рода. Онъ былъ профессоромъ въ Упсалѣ, когда Густавъ III употребилъ свое божественное право для совершенія революціи на пользу народа. Достойный профессоръ, по имени фонъ-Стифкинъ, счелъ своимъ долгомъ, какъ свободный гражданинъ и потомокъ свободныхъ гражданъ, протестовать противъ деспотическаго акта короля. Король посмотрѣлъ косо на этотъ протестъ, и почтенный профессоръ, слишкомъ добрый, чтобъ затѣвать междоусобіе, и слишкомъ гордый, чтобъ уступить, стряхнулъ пыль съ своихъ ногъ и отправился въ Гулъ, откуда перебрался въ Норичъ. Тамъ его отлично приняли богатые банкиры и промышленники, потому что онъ былъ джентльмэнъ и ученый. Женившись на вдовѣ съ небольшимъ состояніемъ, онъ сдѣлался главою большого шведо-британско-норфолькскаго семейства, которое, однако, не желая сохранить имя своего предка, отбросило фонъ! и стало называть себя Стивенъ, болѣе звучное имя для англійскихъ ушей, чѣмъ первоначальное шведское Стифкинъ.