Однако, мистрисъ Джобсонъ, происходившая отъ одной изъ дочерей фонъ-Стифкина, очень гордилась этимъ знатнымъ предкомъ. Дарвинъ не имѣлъ бы болѣе пламеннаго ученика, чѣмъ эта добрая женщина, еслибъ онъ сдѣлалъ свое великое открытіе пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ. Она относила къ шведскому предку всѣ хорошія качества въ ея семьѣ, а такъ какъ она не признавала въ ней никакихъ недостатковъ, то и этимъ отрицательнымъ достоинствомъ они были обязаны фонъ-Стифкину. Эти мысли ей внушила ея мать, которая, въ свою очередь, унаслѣдовала ихъ отъ дочери фонъ-Стифкина. Если мистрисъ Джобсонъ, урожденная Маріанна Тильбюри, отличалась благородной осанкой, въ чемъ она была вполнѣ убѣждена, то получила это наслѣдство отъ матери стараго шведа, дальней родственницы шведской королевской семьи, но какой именно изъ многочисленныхъ королевскихъ семей, которыми Провидѣніе благословляло этотъ храбрый народъ, она не опредѣляла. Мистрисъ Джобсонъ гордилась своимъ французскимъ акцентомъ и увѣряла, что это наслѣдіе стараго шведа, который отличался славными лингвистическими способностями и сначала жилъ въ Норичѣ обученіемъ дѣтей мѣстнаго духовенства иностраннымъ языкамъ. Свои маленькія ручки и ножки, а также слегка римскій и вообще очень пріятный небольшой носъ она одинаково приписывала своему шведскому предку, хотя въ сущности носъ у него походилъ на клювъ ястреба, а руки и ноги на лапы гориллы. Кромѣ того, мистрисъ Джобсонъ утверждала, что ея рѣшительный характеръ, о которомъ она ежеминутно напоминала своему мужу, перешелъ къ ней тоже по наслѣдству, противъ чего почтенный докторъ не спорилъ, но часто говаривалъ своимъ друзьямъ по секрету и, конечно, вдали отъ своего дома, что "старикъ фонъ-Стифкинъ былъ, вѣроятно, самая упрямая старая скотина, какая только существовала на свѣтѣ".
Этотъ замѣчательный предокъ никогда не выходилъ изъ головы достойной дамы и воспоминаніе о немъ нельзя было уничтожить ни мольбами, ни аргументами. Поэтому, она твердо рѣшилась, что если у нея будетъ сынъ, то онъ, въ знакъ этого славнаго родства, будетъ носить имя фонъ-Стифкина, Тадеусъ. Она даже готова была бросить перчатку классическимъ знаніямъ мужа и сатирическому юмору всего свѣта, назвавъ Тадсей свою дочь, еслибъ небу было угодно даровать ей таковую, но милосердное небо спасло отъ этого бѣдствія добраго доктора, наградивъ его сыномъ. Не разъ клялся онъ мысленно, что никакія увѣщанія, никакія пытки не заставятъ его назвать своего сына именемъ проклятаго стараго скандинава или финна -- онъ не зналъ хорошенько, чѣмъ изъ двухъ былъ фонъ-Стифкинъ -- и, однако, какъ мы видѣли, далъ слово своей женѣ, что ихъ благородное дѣтище получитъ имя Тадеуса.
Докторъ Джобсонъ былъ женатъ восемь лѣтъ. Онъ служилъ полковымъ докторомъ и, достигнувъ сорока-лѣтняго возраста, былъ человѣкъ красивый, высокаго роста, сильный, здоровый, сангвиникъ по характеру и комплекціи. Онъ всегда отличался хорошимъ желудкомъ, что даетъ человѣку возможность добродушно смотрѣть на жизнь. Въ обществѣ онъ былъ любимцемъ всѣхъ дамъ, въ томъ числѣ и своей жены; въ арміи его всѣ любили, а среди товарищей-медиковъ его считали искуснымъ врачемъ.
Отецъ Джобсона былъ также докторъ. Онъ поселился много лѣтъ тому назадъ въ маленькомъ городкѣ Лудло, въ Шропширѣ, который славится своей очаровательной мѣстностью, вдохновляющей человѣка мыслящаго и съ утонченнымъ вкусомъ, но не очень пріятной для доктора. Обитатели этого прелестнаго уголка не любятъ болѣть и ипохондрія тутъ вовсе неизвѣстна. Общество въ Лудло было всегда избранное. Отставные чиновники и не очень богатые представители знатныхъ родовъ любятъ жить въ подобныхъ уголкахъ, гдѣ отсутствіе собственнаго великолѣпнаго помѣстья вознаграждается въ нѣкоторой степени живописной панорамой, болѣе изящной, чѣмъ тѣ, которыми пользуется людская масса, и гдѣ маленькая кучка привилегированныхъ лицъ можетъ, не навлекая на себя насмѣшекъ грубаго, вульгарнаго люда, составлять общество, основанное на принципахъ взаимнаго уваженія и сознанія превосходства немногихъ надъ многими. Посѣщать членовъ этого гордаго кружка, обѣдать повременамъ съ мѣстными джентльмэнами въ гостинницѣ "Три Пера", быть завсегдатаемъ въ домахъ двухъ или трехъ пасторовъ и веселымъ собутыльникомъ въ столовыхъ двухъ богатыхъ купцовъ, оставившихъ дѣла, и у главнаго въ городѣ стряпчаго, предпринимать каждый день прогулку къ замку, а по воскресеньямъ ходить въ церковь -- все это, конечно, не особенно привлекательно для честолюбиваго человѣка. Но докторъ Джобсонъ, отецъ, былъ человѣкъ спокойный и себѣ на умѣ. Онъ мало по малу расширилъ свою практику, и его искуство, соединенное съ приличными, мягкими манерами, вскорѣ открыли ему доступъ въ дома окрестныхъ сквайровъ и крупныхъ землевладѣльцевъ. Если ему выпадалъ свободный день и онъ желалъ посвятить его охотѣ, уженію или верховой ѣздѣ, Джобсону стоило только отправиться въ своемъ скромномъ кэбѣ къ одному изъ богатыхъ или знатныхъ самаритянъ, жившихъ вокругъ Лудло, и каждый съ радостью предоставлялъ въ его пользованіе верховую лошадь, удочку и ружье, а потомъ приглашалъ его на хорошій обѣдъ и, наконецъ, отпускалъ вечеромъ домой совершенно счастливымъ и довольнымъ. Такимъ образомъ, докторъ Джобсонъ старшій принялъ тонъ хорошаго общества, перенялъ его манеры и передалъ эти качества своему сыну. Этотъ сынъ, Артуръ Кэнамъ -- мы сейчасъ увидимъ замѣчательное происхожденіе этого имени -- учился въ граматической школѣ короля Эдуарда VI, а потомъ имѣлъ счастіе заслужить стипендію въ Баліольской коллегіи Оксфордскаго университета. Съ нѣкоторой помощью отъ отца, который имѣлъ девять человѣкъ дѣтей и не могъ давать ему много денегъ, онъ достигъ ученой степени. Онъ не былъ блестящимъ студентомъ и не получалъ никакихъ наградъ, но любилъ физическія упражненія и отличался въ атлетическихъ играхъ. Отецъ сдѣлалъ его врачемъ, а жившій въ окрестностяхъ Лудло англійскій пэръ, въ честь котораго онъ былъ названъ Кэнамъ, доставилъ ему мѣсто полковаго доктора.
Исторія дружескихъ отношеній Джобсона отца съ этимъ пэромъ слишкомъ любопытна, чтобъ оставить ее неизвѣстной потомству. Лордъ Кэнамъ, баронъ Кэнамъ изъ Баггота, въ графствѣ Сэлопъ, былъ лордомъ-намѣстникомъ графства. Онъ былъ верховнымъ судьей королевской скамьи въ царствованіе Георга III. Когда докторъ Джобсонъ началъ пробивать себѣ дорогу въ свѣтѣ, этотъ пэръ нашелъ его очень пріятнымъ собесѣдникомъ и надежнымъ цѣлителемъ подагры, а потому по временамъ приглашалъ его на охотничьи праздники въ Гопъ-Багготѣ. Тогдашній верховный судья, сэръ Вильямъ Панбурнъ, однажды отправился на сессію въ Уэльсъ и его предшественникъ пригласилъ его на охоту въ багготскіе лѣса. Всѣ сосѣди знали, что лордъ Кэнамъ былъ дурной стрѣлокъ. Къ его не малой чести, онъ началъ свою карьеру съ писца въ конторѣ стряпчаго, но именно потому, далеко не къ своей чести, онъ старался доказать міру, что всю свою жизнь былъ джентльмэномъ. Такимъ образомъ, во всемъ графствѣ не было лучшихъ садковъ дичи, какъ въ Гопъ-Багготѣ, и никто не выражалъ большей страсти къ охотѣ, какъ его благородный владѣлецъ. Но все это было напускное. Хотя привычка обращаться съ сумкою стряпчаго должна научить человѣка имѣть зоркій глазъ, но она не развиваетъ искуства наполнять дичью охотничью сумку.
Какъ бы то ни было, лордъ Кэнамъ и лордъ верховный судья отправились вмѣстѣ на охоту въ багготскій лѣсъ. Случайно они отдѣлились отъ остального общества и въ это самое время одинъ изъ лѣсниковъ былъ тяжело раненъ. Все его лицо было испещрено дробью, словно рябинами. Бѣдный человѣкъ очень скромно объяснилъ свое несчастье случайнымъ выстрѣломъ изъ ружья одного изъ судей, которое задѣло за дерево. Докторъ Джобсонъ находился въ числѣ охотниковъ. Онъ осмотрѣлъ бѣдняка, нашелъ, что онъ опасно раненъ и обратилъ должное вниманіе на предметъ, столь близко относившійся до одного изъ свѣтилъ судебнаго міра. Они сами, конечно, молчали о виновникѣ катастрофы и никто изъ присутствовавшихъ не находилъ нужнымъ забрасывать ихъ вопросами. Но между собою охотники много толковали объ этомъ ужасномъ случаѣ и даже держали пари, что несчастный умретъ и что то или другое изъ судебныхъ свѣтилъ будетъ судиться за убійство, причемъ одни стояли за права любезнаго амфитріона на эту честь, а другіе признавали его недостойнымъ такой славы. Джобсонъ вскорѣ пришелъ къ положительному заключенію насчетъ того, кто стрѣлялъ въ бѣднаго лѣсника. Онъ вынулъ изъ его тѣла сто тридцать семь дробинокъ. Лордъ Кэнамъ пригласилъ его обѣдать въ этотъ вечеръ и не успѣлъ онъ явиться въ домъ, какъ его тотчасъ провели въ комнату, отведенную лорду верховному судьѣ.
-- Докторъ, сказалъ сэръ Вильямъ: -- у лѣсника серьёзная рана?
-- Да, отвѣчалъ Джобсонъ: -- весь организмъ его сильно потрясенъ. Вся его кожа исколота и нѣкоторыя изъ дробинокъ попали въ такія мѣста, что я не могу ихъ вытащить.
-- Гм! произнесъ судья:-- я очень сожалѣю моего достойнаго собрата Кэнама. Скажите мнѣ по-секрету, докторъ Джобсонъ, онъ всегда былъ такимъ плохимъ стрѣлкомъ?
-- Я никогда не считалъ его плохимъ стрѣлкомъ, отвѣчалъ Джобсонъ.